Глава 12. Кассандра
Я иду с этим странным парнем по коридору и сама не до конца понимаю, как позволила втянуть себя в какую-то театральную авантюру.
Кофе? Всё из-за кофе?
Если подумать, звучит довольно жалко — будто я уличная кошка, которую можно заманить в неизвестность одной тарелкой молока.
Почему он странный? Сама не знаю. Но я чувствую это телом, а тело не лжёт. Оно ведёт себя так, будто перестало быть моим. То холодеет, словно меня облили ледяной водой, то вдруг нагревается, будто я стою слишком близко к огню. И когда я украдкой посматриваю на него, меня буквально бьёт током — коротко и резко, как удар по струнам.
Мама говорила, что существует такой тип мужчин — они притягивают, как магниты. Не красотой и не словами. Одним присутствием, одним лишь фактом своего существования. Тем, как они идут — спокойно, будто мир подстраивается под их шаг. Тем, как они дышат — медленно и уверенно, словно весь воздух принадлежит им. Тем, как они смотрят — будто в этот момент тебя разобрали на части, и теперь собирают обратно, по своему собственному чертежу.
Боюсь даже думать об этом.
Мужской пол никогда не интересовал меня. Не в том смысле, как интересует других девушек. Никогда не вызывал ни трепета, ни желания. Я всегда смотрела на мужчин как на отдельную раздновидность человечества. Не более.
Театр?
Я едва ли могу сдвинуть каменное выражение со своего лица, пока мы идём по длинному коридору, становящемуся всё темнее по мере нашего удаления. Я не знаю, куда именно мы направляемся, но чувствую — мы в самом сердце театрального крыла.
Лампы под потолком дают мягкий, почти сценический свет. Он рассеивается неравномерно — не прямо, а завитками, будто затягивает пространство в воронку и заставляет людей идти дольше, чем они планировали. Шаги отдаются эхом, и только оно нарушает наше молчание.
Парень не пытается говорить со мной. Я с ним — тоже. Мне даже кажется, что он вообще не здесь. Его взгляд рассеян, как свет ламп. Будто он смотрит не на стены и двери, а на что-то внутри себя.
Лампы вдруг начинают казаться свечами. Воздух становится плотнее.
Мы подходим к высокой узкой двери.
Она чёрная, словно вырезанная из куска мрамора. Такая, какую невозможно открыть человеческими руками. Она настолько гладкая, что свет по ней не ложится, а соскальзывает. Дверь наполовину скрыта мягкой волнистой шторой, которая вздрагивает от сквозняка, медленно и живо, словно дышит.