Глава 7
SANTIAGO
Дождь усилился как будто специально под моё настроение бил по лицу — сильный, не спасающий, тот, от которого не спрятаться. Капли пробирали насквозь, забирались под футболку, липли к коже, и я чувствовал, как мокрая ткань обрисовывает каждый шрам на груди. Через белую материю проступил старый рубец — напоминание о том, что я всё ещё жив, хотя иногда хочется в это не верит. Я одёрнул край футболки, потянул вниз, чтобы скрыть. —не любил его показывать. Просто не хотел, чтобы кто-то увидел.Тем более она.
Я смотрел, как Кандела уходит. Медленно, прихрамывая, переставляя ноги с такой осторожностью, будто каждая ступня ступала на битое стекло. Её шаги, её боль — я чувствовал их у себя в рёбрах, в позвоночнике, в каждой мышце, которая напрягалась, когда она делала вдох. Хотелось подбежать, подхватить, понести. Но это было бессмысленно — она бы оттолкнула или просто не заметила. Она не обернулась. Не попросила помощи. Просто шла. Моя трясущаяся, избитая, промокшая насквозь девочка, которая отказывалась падать — лишь бы доказать, что может. Себе. Мне. Всем, кто смотрел.
Я сжал кулаки и почувствовал, как ногти впиваются в ладони, пробивают кожу, оставляют полумесяцы — маленькие, но достаточно глубокие, чтобы выступила кровь. Хотелось закричать. Вмазать куда-нибудь — в стену, в землю, в себя, в тупую реальность, которая придумала этот сценарий. Но я стоял и смотрел, как её силуэт тает в тумане.
Потому что я знал.
С того самого момента, как она произнесла эти слова — «порох на лицах», — у меня кровь застыла в жилах. Не от того, что она сказала. От того, как она на меня посмотрела. В её взгляде не было сомнения. Она видела. Чувствовала. Она знала, что я знаю. И в её глазах горело не ожидание правды — требование. Как будто она имела право копаться в этом дерьме, перебирать его пальцами, вдыхать его запах.
А я как малолетний идиот ушёл. Стоял, смотрел ей в глаза, и впервые в жизни растерялся. Я, который выходил сухим из переделок, где другие ломались, — я стоял перед ней и не мог выдавить ни слова. Горло сжало, язык прилип к нёбу, а в груди разрасталось что-то липкое, тяжёлое, похожее на страх. Я ушёл, потому что мне нужно было пять секунд. Пять грёбаных секунд, чтобы собраться, придумать что-то внятное, стереть с лица эту панику слабока, которая, блять, никогда не появлялась.
Я всегда был спокойным. Холодным. Непрошибаемым. А тут — сломался. Перед ней. Как щенок. Как тот семнадцатилетней пацан, который впервые увидел её в школьном коридоре и забыл, как дышать.