Глава 1

CANDELA

Я не попала на самолёт, который должен был спасти мне жизнь.
Но я не думала что может настать день намного хуже того, когда наша планета перестала быть живой...

Сначала было только медленное возвращение в тело — тяжесть век, чужая тишина, слишком густой воздух. Открыв глаза, я позволила взгляду лениво скользнуть по бледным серым стенам. Часы висели напротив кровати. Стрелки застыли на одном месте. Час дня.

— Час дня?.. — тихо выдохнула я.

До катастрофы я никогда не вставала рано. Сон был моей роскошью, моим способом спрятаться от мира. Но потом всё изменилось. Привычка просыпаться с первыми лучами солнца стала чем-то вроде инстинкта выживания. И сегодня этот инстинкт меня подвёл.

Мысли ещё не успели собраться, когда тишину нарушил знакомый звук. Скрежет когтей по полу. Жалобное поскуливание.

Каспер.

Этот упрямый чёрный щенок давно перестал быть щенком, но в упор отказывался это признавать. Каждое утро он устраивал у двери свой личный концерт, требуя немедленного выхода во двор по своим «крайне важным делам». У него был принцип: если кто-то другой пытался его выпустить, он демонстративно игнорировал попытки, укладывался на коврик и тяжело вздыхал. Он ждал меня. Только меня.

Заметив, что я проснулась, Каспер усилил напор, ткнувшись мокрым носом в мою ладонь.
Я вздохнула, натянула старый растянутый свитер, шорты и, не открывая глаз до конца, пробормотала:

— Ну всё, всё... иду.

Стоило мне распахнуть дверь, как он сорвался с места, словно пуля, и понёсся вниз по лестнице. Я покачала головой и невольно улыбнулась. В этом мире слишком многое было непредсказуемо.

Каспер — нет.

Спустившись вниз, я увидела Инес. Ярко-рыжая, с большими карими глазами, она сидела за кухонным столом. Перед ней стояли тарелки с горячим завтраком, а воздух был густым и тёплым от запаха свежеиспечённого хлеба и травяного чая. Я сделала шаг с лестницы — и меня отбросило назад. Не в пространстве. Во времени. Тот же запах. Густой, удушливый. Пропитанный слезами.

- - -

Она сидит за столом. Обхватывает ладонями кружку остывшего чая. Плечи не дрожат — она будто окаменела. Слёзы текут сами по себе, медленно, как дождь по стеклу.

— Он уже должен был вернуться... — говорит она в пустоту.

Голос — треснувший фарфор.
Я стою в дверном проёме, вцепившись в косяк. Хочу сказать «прости, мам», но понимаю — сейчас это бесполезно.

- - -