Глава 4. «Ярость войны»

Жизни без тебя нет. Я это всегда говорил, всегда знал.
Теперь я это чувствую, чувствую всем своим существом.
Владимир Маяковский

Джейсон

Крики Эйприл позади разрывали мое сердце на части. Я бы вообще ни о чем не жалел, если бы не ее рыдания.

Я всегда хотел умереть ради чего-то стоящего. Умереть счастливым стариком в теплой постели или свихнувшимся алкоголиком с бутылкой водки в руках где-нибудь под вонючим забором было моим самым страшным страхом, ведь тогда моя смерть была бы напрасной. Я всегда хотел, чтобы моя смерть что-то значила. Хотел отдать жизнь, спасая кого-то или борясь за что-то важное.

И моей мечте было суждено сбыться.

Трое мужчин, что держали меня, не прилагая особых усилий, подняли мои руки, заключенные в наручники, вверх и привязали их к какой-то металлической конструкции над моей головой, так что я не мог сдвинуться с места и двигать руками.

Я не сопротивлялся. Я был похож на тряпичную куклу. Мужчины посмеивались, переговаривались друг с другом и издевались надо мной, называя по фамилии отца. Я отвечал им пустым взглядом.

Это место напоминало старый подвал с бурыми стенами: длинный и широкий коридор с кучей поворотов, потолки чуть выше двух метров, затхлый воздух, в котором ощущалась сырость. Всюду валялся какой-то хлам — непонятного происхождения железяки, сломанная мебель, какие-то доски, сигаретные окурки.

Когда они ушли, убедившись в том, что я не смогу удрать, на несколько бесконечных секунд в воздухе повисли мучительная тишина и долгожданное, но раздражающее спокойствие.

А потом я услышал ее крик.

Эйприл надрывисто вопила, как кричат люди, когда их пытают. Крики прекращались на мгновение, но вдруг накатывали с новой волной и звучали еще пронзительнее.

Мое сердце заколотилось о ребра.

— Эйприл! — кричал, орал, ревел, словно зверь, я в ответ. — Эйприл! Эйприл!

Я не знал, что с ней делали. Знал только, что ей было больно. Очень больно. Этого было достаточно, чтобы я почувствовал не менее сильную боль. Мое сердце сжималось и падало вниз каждое ужасное мгновение этой пугающей неизвестности.

— Эйприл! Эйприл! — надрывался я.

Ее пытали. Наверняка ее пытали. Из-за меня. Они не хотели убивать меня. Они пытались убедить меня. Самым жестоким способом.

Они знали, что она была моей ахиллесовой пятой. И они выиграли.

Мой мозг проецировал самые страшные варианты того, что с ней могли делать.