17. Печенье с горечью

Семен пришел домой в половине пятого.
До девяти еще четыре с половиной часа. Целая вечность. Он сидел на кухне, пил чай, смотрел в стену. Боня прыгнул на колени — он даже не заметил.

— Что мне делать? — спросил он у кота.

Бонька молчал.

— Я должен ей сказать. Что так нельзя. Но как? Чтобы не обидеть?

Он ходил по квартире кругами. Садился. Вставал. Снова садился.

В половине седьмого залез в душ. Стоял под горячей водой, пытаясь смыть с себя этот день, этот поцелуй, её губы на своей щеке утром. Не смывалось.

Вылез, посмотрел в зеркало. Оттуда смотрел чужой человек — растрепанный, с красными глазами, с затравленным выражением лица.

— Ты преподаватель, — сказал он своему отражению. — Ты взрослый человек. Ты должен быть умнее.

Отражение молчало.

В семь он начал одеваться. Перемерил три футболки. В итоге надел ту, в которой был вчера — она пахла ею. Сам не заметил, как приложил ткань к лицу и вдохнул.

— Идиот, — сказал он себе. — Полный идиот.

Боня сидел на подоконнике и смотрел с осуждением.

В половине девятого Семен уже был готов. Сидел на краю дивана, смотрел на часы. Каждую минуту. Каждую секунду.

— Надо мягко, — бормотал он. — Очень мягко. Сказать, что я за неё боюсь. Что не хочу, чтобы её отчислили. Что мы можем подождать... пока она не закончит... или пока...

Он не договорил. Звучало фальшиво даже для него самого.

Без пяти девять он встал. Подошел к двери. Открыл. Вышел в коридор общего.

Стоял перед дверью 37-й и не мог постучать.

Руку поднял — опустил. Снова поднял — снова опустил.

— Скажу мягко, — прошептал он. — Очень мягко. Она поймет.

Постучал.

---

Дверь открылась сразу. Будто она ждала за ней.

Варя стояла на пороге. В тех же шортах. В той же майке. Волосы распущены, глаза блестят. Улыбается — смущенно, но счастливо.

— Привет, — сказала тихо.

— Привет.

— Заходи.

Он зашел. В прихожей пахло дымом и еще чем-то сладким. С кухни доносился теплый запах выпечки.

— Я печенье сделала, — сказала она, перехватив его взгляд. — С шоколадом. — Идем на кухню. Чай будешь?

— Да, давай.

Они прошли на кухню. На столе действительно стояла тарелка с печеньем — кривоватым, явно домашним, но от этого еще более трогательным. Две кружки. Заварник.

Варя села, закинула ногу на ногу. Смотрела на него. Ждала.

Семен сел напротив. Смотрел на неё. На её глаза. На улыбку. На то, как она теребит край майки — нервничает? Варя?

— Лесков, — сказала она. — Ты чего молчишь?

— Думаю.

— О чем?

— О разном.

— О разном — это о чем?

Он не ответил. Взял печенье, откусил. Оно было вкусным — мягким, с кусочками шоколада, таяло во рту.