Недосказанное всегда догоняет
Когда те трое отвернулись и быстро скрылись за поворотом, Элеанор медленно выдохнула. Подошла к Натаниэлю и мисс Ламрей. На щеке у неё дрожал нерв, но голос оставался спокойным.
— Я не хотела устраивать сцену.
Мисс Ламрей хмыкнула.
— Это была не сцена. Это было заявление. Пусть привыкают.
Натаниэль кивнул, глядя на Элеанор чуть дольше, чем нужно.
— Ты всё сказала правильно, — тихо сказал он. — И даже слишком мягко.
Элеанор взглянула на него, глаза смягчились. И, опустив голову, ушла — в свою сторону, с тем спокойным достоинством, которое у неё никто не сможет отнять.
Когда за ней закрылась дверь, мисс Ламрей бросила на Натаниэля взгляд, полный молчаливой оценки. Потом медленно повернулась к нему.
— У нас с вами есть одно незавершённое дело.
Он кивнул.
— Я ждал, когда вы скажете.
Они вместе вошли в зал, где всё ещё витала тень смеха и сплетен. Никого из тех троих уже не было — но пустое пространство было как след преступления, застывший воздух в переулке после выстрела.
— Внимание! — холодно произнесла Ламрей, и студенты обернулись.
— То, что я сейчас скажу, касается всех, — продолжила она, обходя взглядом группу. — Если вы думаете, что академия — это место для дешёвых обсуждений и судилищ, вы глубоко ошиблись. Здесь вас учат думать. Анализировать. Уважать. А не разжёвывать чужую личную жизнь на завтрак.
Натаниэль подошёл ближе. Его голос был ниже, но в нём звучала угроза.
— Следующий раз, когда кто-то решит унизить другого, используя сплетни и пошлость, — пусть будет готов говорить это вслух, под протокол. А заодно — объяснять родителям, почему отчисление пришло не по академическим причинам.
Ламрей бросила последний взгляд, такой, от которого хочется опустить глаза, даже если ты ни в чём не виноват.
— Продолжайте учёбу. И лучше начните с уважения.
В полной тишине они вышли.
На кафедре было людно, пахло свежим кофе и бумагой. Натаниэль поздоровался с коллегами, обменялся парой коротких фраз. Ламрей осталась чуть позади, как всегда — наблюдая.
Один из сотрудников передал белую папку.
— Вот. Для директора. Просил лично. Данные по старшим группам, конфликты, внутренние итоги за полугодие.
— Сейчас отнесём, — отозвался Натаниэль.
Когда они вышли из помещения и направились по коридору, Ламрей сказала:
— Знаете, я ведь сначала думала, что вы просто сбились. Оступились.
Он обернулся.
— А теперь?
— А теперь вижу, что вы выбрали. Это разные вещи.
Она на секунду замолчала, потом добавила:
— И она не просто девочка. Она умеет встать, когда другие падают. Это редкий дар.
Он ничего не ответил. Только сильнее сжал папку в руке.
Перед ними — дверь кабинета директора. Внутри ждал серьёзный разговор. Но в этот раз — за спиной у них стояло не только чувство, но и справедливость.
А это, в этих стенах, было редкой, почти революционной роскошью.