Когда сердце больше не молчит.

На следующий день в академии они прибыли вместе, но, как всегда, пошли разными путями. Она на своё занятие, он — на лекцию.

После второго урока Натаниэлю поступил звонок с кафедры: просили подойти. Без объяснений, как водится. Он не удивился. Только сдержанно поправил манжету и направился в нужный корпус.

У поворота, ведущего к кафедре, он увидел фигуру в сером. Мисс Ламрей. Строгая, как всегда, с тонкой кожаной папкой в руках, с прямой спиной и внимательным холодным взглядом.

— Вас тоже вызвали? — её голос был сух, будто чай без сахара.

Он кивнул.
— Видимо, мы теперь коллективная угроза академическому порядку.

Она не улыбнулась. Только кивнула и, не сбавляя шаг, пошла рядом.

И вдруг — голоса. Громче, чем обычно. Резче.

— Слушай, ну это же явный комплекс! Мужик под сорок, а полез в студенток. Серьёзно?
— Ну а она? Думает, что любовь — это когда он на неё смотрит после пар. Жалко их даже.
— Подумаешь, немного внимания — и уже ведёт себя как хозяйка кампуса.

Натаниэль резко повернулся, инстинктивно делая шаг в сторону. Но тут мисс Ламрей коснулась его плеча — легко, но властно.

— Подождите, — твёрдо сказала она. — Послушайте.

Он замер.

За поворотом стояла Элеанор.

Её не заметили. Но она слышала каждое слово. Лицо было спокойным, почти безмолвным. Но в глазах — не тень стыда, не слёзы.

А гнев.
Чистый. Праведный. Стальной.

Она сделала шаг вперёд — и все трое задирак повернулись.
Двое парней, один из которых уже хотел усмехнуться, и девушка с наигранным равнодушием. Но она их опередила.

— Продолжайте, — сказала Элеанор спокойно. — Я ведь здесь. Или всё ваше мужество работает только за спинами?

Они замерли. Один попытался отшутиться, но она продолжила, чётко и ясно:

— Вам кажется, что знаете, что между нами? Тогда, возможно, скажите это ему — в лицо. Или вам удобнее бросать грязь в того, кто вас пугает, потому что он не похож на вас?

— Элеанор… — начал один из парней, — мы просто шутили…

— Нет, — отрезала она. — Это не шутки. Это жалкие попытки почувствовать себя выше за счёт чужого счастья.
Вы называете его старым? А он единственный взрослый человек, с кем я чувствую себя собой. Вы считаете меня наивной? Но мне хватило силы встать за свою любовь. А вам, судя по всему, хватает только яда.

Она шагнула ближе.
— Так вот, запомните: я не ваша мишень. И он — не ваш персонаж для сплетен. И если кто-то из вас ещё раз поднимет язык на человека, которого я люблю — я подниму голос. Громко. Публично. Со всеми последствиями.

Тишина.

Они молча отступили. И ушли.

Элеанор стояла ещё секунду, а потом — развернулась. Увидела Натаниэля. Он хотел было подойти — но мисс Ламрей остановила его всё тем же спокойным жестом.

— Не сейчас, — тихо сказала она. — Дайте ей закончить это самой.

Он замер.

И в эту секунду, когда Элеанор прошла мимо — прямая, спокойная, гордая — он понял: теперь её не ранить. И не остановить.

А мисс Ламрей произнесла, словно в сторону:

— Если вы сомневались, мистер Блэйк… теперь у вас нет права отступать.