Глава 12
Сознание возвращалось медленно и неохотно. Всё это время я бредила, увязая в липкой ностальгии по прошлому. Прохладный ветерок и хлопья снега, чудившиеся в беспамятстве, оказались лишь иллюзией, вызванной мощными потоками инфразвука и выступившим на лице холодным потом. Но видение окончательно развеялось, и я очнулась.
Меня сильно мутило, тело била крупная дрожь. Пальцы до побелевших костяшек судорожно впились в края табурета. Поднялась высокая температура, рот иссушила невыносимая жажда, дыхание сбилось. Казалось, глухие стены камеры медленно сжимаются, а темнота вокруг таит в себе осязаемую опасность. В этом кошмаре только жесткое сиденье под согнутыми ногами оставалось моим единственным спасательным кругом.
Я полностью потеряла счет времени. Блеклого свечения лампы катастрофически не хватало - в полумраке едва угадывался силуэт собственных ладоней. Я сидела, низко опустив голову и крепко обхватив руками прижатые к груди колени. Поза была крайне неудобной: легкие сдавило, дышать становилось всё труднее, но именно это неестественное положение парадоксальным образом приносило мысленное успокоение. Легкое удушье дарило резкий вброс адреналина, заставляя мозг цепляться за реальность.
Некоторое время спустя меня накрыло новое осознание, от которого кровь стыла в жилах: я оглохла. Наступившая абсолютная тишина парализовала страхом. Я поняла это, когда попыталась сменить позу, но не услышала привычного шуршания одежды и скрипа дерева. В панике я закричала, срывая связки:
- Хельвед!
Это имя - первое, что вспыхнуло в затуманенном разуме. В глубине души я всё еще по-детски надеялась на волшебное спасение, но реальность оставалась глуха и жестока.
- Мама, папа... Кто-нибудь! Помогите!
Я не слышала собственного голоса. Виски и уши сдавило колоссальным давлением, голова налилась свинцовой тяжестью, словно меня швырнули под толщу воды на огромную глубину. Я точно знала, что говорю, ведь мои губы двигались, а челюсть послушно открывалась, но совершенно не осознавала, с какой громкостью и интонацией произношу слова. Я была заперта в беззвучном вакууме, где фразы формировались лишь внутри черепной коробки, и именно это угасающее подсознание оставалось моей последней нитью к рассудку.