33. Финал

Е Цзы открыл глаза и увидел маленькое тёмное пространство. Тусклый жёлтый свет проникал через два маленьких прохода по бокам и пересекался посередине; в лучах можно было заметить танцующие пылинки.

Снаружи уже наступила ночь, было очень оживленно, то и дело слышался детский смех.

Е Цзы, конечно же, знал, где находится — это место было ему слишком хорошо знакомо. В конце концов, когда ему было одиннадцать лет, каждый раз, когда родители дома громко скандалили, он брал школьный рюкзак, приходил в маленький парк и садился под эту горку в виде слона. Здесь было очень тихо, чисто, и можно было укрыться от ветра и дождя — «Как же хорошо».

Он поднял свои руки и, конечно же, обнаружил, что сейчас ему на вид лет одиннадцать. В то время он уже знал, что не является родным ребёнком своих родителей, и их чувства уже дали трещину.

«Ах, неужели в этот раз во сне я не потерял память? Как же это удобно».

Е Цзы подумал об этом и только собрался вылезти наружу, как услышал очень нежный и чистый голос, зовущий его по имени:
— А-Цзы! А-Цзы!

Е Цзы замер, тут же вылез, едва не ударившись головой.

И тогда он увидел ребёнка лет шести, который, подобно маленькому хомячку, семенил к нему; светлые пряди волос развевались на ночном ветру и казались необычайно мягкими в тусклом жёлтом свете фонарей. В руке он держал связку горящих бенгальских огней и сиял улыбкой.

Малыш поднял огни и сказал:
— А-Цзы, смотри, твои любимые фейерверки! Красиво?

Когда Чэн Си впервые подарил ему фейерверки, ему не было и пяти лет.

Что тогда сказал Е Цзы? Ах, тогда Е Цзы крикнул ему: «Убирайся! Не подходи!».

В тот раз, в прошлом, он, вероятно, просто безучастно смотрел на горящие огни, никак не реагируя.

Но на этот раз зрение Е Цзы мгновенно затуманилось.

Он склонил голову, глядя на младшего брата, который был ему всего лишь по пояс, и кивнул:
— Красиво…

«Маленький хомячок» был на седьмом небе от счастья. Он взволнованно произнёс:
— А-Цзы, с днём рождения… ой, опасно!

Бенгальские огни упали на землю, с треском догорая.

А Е Цзы чувствовал, что уже не может собой управлять. Его дыхание задрожало, черты лица исказились, и прежде чем он успел осознать это, он уже крепко прижал брата к себе. В носу нестерпимо закололо, всё лицо и горло горели, было так тяжело, так невыносимо…

Лицо «маленького хомячка» тут же покраснело, он в растерянности спросил:
— А-Цзы… что случилось?

А затем быстро и обеспокоенно добавил:
— Тебя кто-то обидел? Почему ты плачешь?