Глава 7. Пепел и смола

Двери лагеря были сорваны с петель.
Пыльные тропинки, облезлые корпуса, перекошенные указатели. Всё было таким, каким Линн и запомнила. Только тише.
Словно само место выдохло, когда их всех увезли.

Она шла по знакомым дорожкам, как по костям своего детства.
    •   

Кусты у корпуса «Ласточка» до сих пор помнили их.
Там, за уголком, они с Ноа воровали сахар у поваров, складывали его в коробку из-под бинтов и устраивали "запасы на чёрный день".

Они делали луки из веток, целились в шишки, которые называли «монстрами».
А однажды залили в сапоги вожатому шампунь — и прятались весь день в кладовке, пока тот бегал с лужами под ногами.

Линн села на скамейку, покрытую ржавыми шишками, и прислонилась к стене.
Пальцы нащупали выцарапанную надпись:

"Здесь был Ноа. 2005."

Она вспомнила...
    •   

Ночь. Костёр. Потрескивающие сосны.
Дети уже ушли спать, но они вдвоём остались — у огня, как будто в мире больше никого не было.

Он сидел, поджав ноги, и смотрел в пламя.

— Они всё время кричат, — сказал Ноа тогда, почти шёпотом.
— Кто?

— Мама. Папа. Они ругаются так, что стекла дрожат. Я закрываю дверь, а всё равно слышно.

Он посмотрел на неё.
— Я думал, если уеду, станет тише. А теперь слышу их в голове.

Она не знала, что сказать.
Просто сидела рядом. Смотрела, как пламя треплет его профиль.
Он казался тогда совсем не таким, как днём — не хулиганом, не шумным вожаком, а мальчиком, которому некуда спрятаться.
    •   

Теперь, много лет спустя, всё это обрушилось на неё, как лавина.
И с этим — новая мысль. Тревожная. Яростная.

Если кто-то решал поставить опыты на детях...
Если кто-то выбрал Ноа, потому что знал, что он никому не нужен, что он будет молчать...

Тогда эта история — не просто месть.
Это возмездие.
    •   

Линн встала.
На старой доске, вбитой у входа в корпус, кто-то недавно оставил свежую нить.
Синяя.
И узел — тот, что в их лагере означал:

"Жди ночи."
______

Конец главы 7