Глава 19. ...И всё-таки всё было.
Слова автора: привет, скрипеши. Готовьте платочки и салфетки, возможно, они вам понадобятся. (Оплату у психолога не смогу оплатить)
______________________________________
- Я чувствую, как мои эмоции разгораются... Это убивает, - застонал Шедоу Милк, погружённый в отчаяние и боль, таящуюся где-то глубоко внутри.
Чёрный Сапфир лишь тихо промычал. Он служил своему господину долгие годы и впервые за долгое время не вникал в его терзания. В его голове была лишь одна фигура... Её крылья... Её взгляд. Воспоминание пробежало по его спине холодными мурашками, и крылья, словно у летучей мыши, затрепетали за спиной. Сердце ёкнуло, а пульс стал болезненно быстрым, почти невыносимым.
Шедоу Милк уловил это мгновение - едва заметный дрожащий сигнал. Он приподнял бровь, а затем, словно всё поняв, сухо улыбнулся.
- Неужели твоего слугу тоже терзают подобные чувства? - произнёс Шедоу Милк, прищурившись. - Что-то на тебя это совсем не похоже.
Будто пойманный кот на горячем, тот вздрогнул. Но быстро прочистил горло и нацепил ту самую улыбку, что когда-то дарил своему господину.
- Можно и так сказать... - пробормотал он, отводя взгляд в сторону. Уголки губ слегка приподнялись, и улыбка грозила превратиться в едкую ухмылку. Но затем он покачал головой, делая шаг к Шедоу Милк. - Но сейчас речь о вас, мастер Шедоу Милк.
Зверь Лжи лишь фыркнул и откинул голову назад на спинку кресла напротив камина, развалившись в нём. Огонь потрескивал, из его красного пламени поднимались крошечные искры, танцуя в полумраке. Если бы можно было не ощущать напряжение и невысказанные слова Шедоу Милк, комнату можно было бы назвать тихой и уютной. Но никто не был глуп. Все понимали, что скрывается под этим молчанием.
С момента «притворимся, что ничего не было» прошло несколько месяцев. Полгода - фактически. Да, именно так: шесть длинных месяцев. Поначалу ему было невыносимо пытаться не думать о ней, не следить за каждым её движением, не слушать её смех, который всё ещё отголоском звучал у него в голове. Эта чертова фраза давила на него, словно огромный валун, готовый раздавить грудь. Боль, живущая глубоко внутри, с каждым днём становилась острее, словно жгучее пламя, превращаясь в физическое ощущение - сердце словно сжималось железными тисками.
Мысли о ней преследовали его на каждом шагу. Он сторонился комнаты, где она находилась, едва переступая порог. Он избегал того злосчастного балкона, стараясь не смотреть на него снаружи. Не заходил в собственный сад, где когда-то она оставила свой след.