8. Тройка. Семёрка. Туз.

От лица Билли.

30 октября.

Тишина в номере была сладкой и почти осязаемой, как тёплый мёд, заливающий собой все щели в пчелиных сотах. После того ада, в котором мы варились последние дни- эта пауза казалась почти неестественной, будто подарк свыше, в который я не верила, но жадно впитывала. Воздух пропитался мятным чаем, который Аврора заварила на крохотной кухне, и её шампунем с клубникой, запах которого я когда-то ненавидела, а теперь он стал фоном моего спокойствия. Моя малышка сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, её колени были подтянуты к груди, а в руках она перебирала колоду карт. Мы не играли, мы просто молча тянули из неё карты, кладя рубашкой вверх на ковёр, строя хлипкие башенки. Тройка, семёрка, туз... Каждая карта была немым вопросом и таким же немым ответом.

-Тебе холодно? —её голос, тихий и немного хриплый, раздался так неожиданно, что я чуть заметно вздрогнула. Она смотрела не на меня, а на свою карту, но вопрос висел в воздухе, как будто мы были двумя обычными людьми.

-А тебе холодно? —я посмотрела на её босые ноги, на тонкие щиколотки, прижатые к плюшевому ковру. Мне нужно было всегда оставаться на шаг впереди, даже в таких мелочах. Она пожала одним плечом, всё так же изучая бубнового короля.

-Немного... От окна дует. Можно... можно я надену носки? —в её голосе не было прежнего страха, лишь осторожная, почти инстинктивная привычка спрашивать разрешения на любое своё действие. Это успокаивало меня больше, чем любая клятва верности.

-Конечно, можно, котёнок. —я позволила своему голосу смягчиться на полтона. —Ты же знаешь, где твои вещи.

Она кивнула и, отложив карты, поднялась с пола, её движения были плавными, без скованности. Я наблюдала, как она копается в своём чемодане, и чувствовала, как внутри утихает буря. Всё было под контролем: она была здесь, она была моей. И на несколько часов мир сузился до размеров этой комнаты, до шелеста карт, до её ровного дыхания. Я позволила себе расслабиться, откинувшись на спинку кресла, и просто дышать, смотреть и чувствовать. Это было опасно, я знала. Эта расслабленность, эта иллюзия нормальности была самым коварным наркотиком. Но это ведь всего на вечер... Иногда можно.