25 глава.
Больничный холл, утро. Репортер, оператор и главный спонсор медучреждения разговаривают с Кимико и Чишией. Камера направлена на Кимико, Чишия стоит чуть в стороне.
Репортер улыбаясь:
—Мы много слышали о вашем таланте, доктор Кимико. Говорят, что пациенты чувствуют себя в самых надежных руках!
Кимико скромно
—Спасибо, но наша работа — это всегда командная работа.
Спонсор с энтузиазмом:
—Я встречался со многими врачами, но ваша репутация действительно впечатляет! Вы — главная звезда этой клиники.
Камера ловит момент, когда взгляд Чишии становится ледяным. Он молчит, наблюдая, как внимание полностью смещается на Кимико.
— Позже, в тот же день, в новостях выходит статья с заголовком: «Звезда хирургии — она, а он просто рядом». На фотографии — улыбающаяся Кимико, а Чишия стоит в тени.
Ночной коридор больницы. Кимико находит Чишию, который механически заполняет бумаги.
Кимико тихо
—Чишия... Ты же понимаешь, что журналисты любят драматизировать?
Чишия спокойно, но отстраненно
—Конечно. Они написали правду.
—Ты не просто рядом. Я знаю, как это на тебя повлияло.
Чишия короткая пауза, затем с привычной легкой усмешкой
—А я рад за тебя. Правда.
Кимико внимательно смотрит на него
—Ты говоришь это, но я чувствую, что тебе больно.
Чишия не отвечает, только убирает бумаги в папку и уходит. В его взгляде — полное равнодушие.
Проходит несколько дней. Чишия работает без эмоций: говорит минимум, не шутит, не проявляет инициативу. Даже его коллеги замечают перемены.
Кадзу—Что с ним случилось? Раньше он был язвительным, но живым.
Карубэ—Теперь он просто машина. Делает свою работу и уходит.
Кимико наблюдает за ним. Внутри — тревога.
Кимико заходит в ординаторскую, где Чишия лениво листает медицинские отчеты.
садится рядом
—Я скучаю по тебе. По тому, как ты смеялись надо мной, когда я слишком серьезно относилась к делу.
Чишия пожимает плечами
—Я здесь.
—Нет, ты где-то далеко.
Она бросает в него бумажный самолетик. Он ловит его на лету, и уголки его губ едва заметно дергаются. Кимико замечает это.
Кимико мягко
—Вот, хотя бы что-то.
Чишия смотрит на нее и впервые за долгое время тепло усмехается. Но только для нее.
Несколько недель спустя. Чишия продолжает свою работу, но он изменился. Он больше не пытается проявлять инициативу, не бросает вызов коллегам, не стремится к признанию. Он просто делает то, что должен.
Кимико наблюдает за ним, думая
—Он вернулся. Но только для меня. Для остальных он теперь призрак.
Камера показывает Чишию: он равнодушно идет по коридору, не замечая восхищенных или любопытных взглядов. Он потерял интерес ко всему, кроме своей работы и Кимико.
Проходит несколько недель. Кимико все чаще пропускает приемы пищи, теряет аппетит. Темные круги под глазами выдают усталость, но она продолжает работать.
Арису заговорил
—Кимико, ты похудела. Все в порядке?
Кимико натянуто улыбается
—Просто много работы.
Она делает вид, что все хорошо, но когда остается одна, руки предательски дрожат. Она обхватывает себя за плечи, пытаясь согреться, но чувствует, как кожа натянулась на костях.
Операционная. Кимико держит скальпель, но внезапно чувствует, как у нее темнеет в глазах. Она делает глубокий вдох, чтобы собраться, но Чишия замечает, как ее пальцы дрожат.
Чишия холодно
—Ты нестабильна. Если не уверена — отойди.
Кимико тихо, через силу
—Я в порядке.
Он смотрит на нее пристально, затем переводит взгляд на ее запястья — слишком тонкие, словно она стала лишь тенью самой себя. В его глазах мелькает что-то похожее на беспокойство, но он ничего не говорит.
Ночной коридор. Кимико выходит из больницы, чтобы глотнуть свежего воздуха. Перед глазами все расплывается, ноги подкашиваются. Она теряет сознание.
Следующее, что она чувствует, — тепло. Чье-то тепло. Когда она открывает глаза, то видит Чишию. Он сидит рядом с ее койкой, скрестив руки на груди.
Чишия ровно
—Ты в больнице.
Кимико шепотом
—Что случилось?..
—Ты потеряла сознание. Истощение. Возможно, не только оно.
Он не меняет выражения лица, но в его взгляде есть что-то холодное, острое — не злость, а скорее что-то похожее на тихую ярость. Кимико впервые за долгое время видит в нем эмоции, но теперь они кажутся опасными.
Кимико пытается встать, но Чишия кладет руку ей на плечо, мягко, но уверенно, заставляя остаться в постели.
Чишия тихо
—Что с тобой?
—Просто устала...
—Врешь.
Она отводит взгляд. Он молчит несколько секунд, а потом говорит почти безразличным тоном, но в нем слышится что-то ледяное.
—Ты думала, что я этого не замечу?
Кимико кусает губу. Он все знал. Конечно, знал. Чишия всегда все замечает.
Кимико слабо улыбается
—Ты ведь не заботишься о людях, помнишь?
Он смотрит на нее долго, потом откидывается на спинку стула, скрещивая руки.
—Забавно, да? Я думал, что мне уже все равно.
В его голосе слышится что-то странное. Ему действительно было все равно на всех... кроме нее. Но он не скажет этого вслух.
Кимико закрывает глаза. Она знает, что скрытая болезнь уже давно дает о себе знать, но не говорит ему. Не хочет, чтобы он снова потерял себя.
Комната наполнена тишиной. Чишия сидит рядом, его взгляд холодный, но слишком пристальный, слишком внимательный.
Чишия ровно
—Ты не просто устала. Что ты скрываешь?
Кимико слабо улыбается, но Чишия не реагирует. Он терпелив. Он ждет.
Кимико вздыхает
—Это неважно.
Чишия спокойно, но твердо
—Ты умираешь?
Она резко вскидывает на него глаза. Чишия смотрит прямо, не мигая, будто уже знает ответ. Кимико хочет сказать , но понимает, что перед ним лгать бессмысленно.
Кимико шепотом
—Я не знаю...
Парень кивает, будто бы это всего лишь очередной медицинский факт. Но в этом движении есть что-то механическое, словно он пытается удержать себя от реакции.
—Диагноз.
Кимико молчит, но он все еще смотрит на нее. Жестко, терпеливо. И тогда она говорит.
—Аутоиммунное заболевание. Тяжелая форма. Организм разрушает сам себя. Лекарств нет... только поддерживающая терапия.
Чишия слушает, и с его лица не сходит равнодушное выражение. Он просто кивает, словно анализирует информацию, но пальцы его сжимаются в кулак.
—Сколько у тебя времени?
—Если продолжу работать в таком ритме — мало. Если замедлюсь... больше.
Он ненадолго закрывает глаза, делает медленный вдох. Затем снова открывает их — взгляд ледяной, безразличный. Но что-то в нем не так.
Чишия ровно
—Значит, ты замедлишься.
Кимико усмехается, качает головой.
—Иначе ты что? Операцию мне сделаешь?
Он не отвечает. Просто смотрит на нее так, что внутри становится холодно. Это не шутка. Чишия — человек, который привык решать проблемы, а не мириться с ними. Он не умеет терять.
Молчание затягивается. Потом он медленно встает, берет в руки медицинскую карту Кимико, лениво листает страницы. Как будто читаемый случай пациента. Как будто она для него просто диагноз.
—Чишия...
Чишия не поднимая глаз
—Я разберусь с этим.
Его голос ровный, почти безжизненный. Как будто то, что она только что сказала, не имеет права на реальность. Как будто он просто не примет этот исход.
—Это не то, что можно исправить.
Чишия поднимает взгляд, ровно
—Посмотрим.
И в этот момент она понимает, что он не смирится. Он будет искать решение. Он будет бороться, даже если внешне останется таким же холодным. Потому что потерять ее — не вариант.
Глубокая ночь. Тусклый свет лампы заливает стол холодным белым светом.
Голова гудит, но он не может позволить себе отключиться. Он перечитывает одни и те же строки снова и снова, но они не дают нового ответа. Кровь, показатели иммунной системы, маркеры воспаления... Слова сливаются перед глазами, но он продолжает.
Его сердце бьется ровно, спокойно, как всегда. Но внутри бушует ураган. Жгучий гнев – на себя, на свою беспечность, на саму науку, которая вдруг оказывается бессильна. Разочарование – в мире, где даже самые лучшие методы лечения могут оказаться бесполезными. И страх... Словно ледяной коготь сжимает грудь. Она умирает. И он не знает, как ее спасти.
Чишия резко закрывает глаза, заставляя себя успокоиться. Он глубоко вдыхает, словно пробуя снова собрать себя воедино, затем медленно выдыхает. Страх – бесполезен. Гнев – мешает думать. Ему нужно решение. Он не может потерять её как и... хину.. тогда,4 года назад.
Рука почти машинально тянется за ручкой. Он рывком берет ее и начинает выписывать варианты. Все возможные методы лечения, даже самые радикальные. Оперативное вмешательство? Риски слишком высоки. Иммуносупрессоры? Может дать время, но не решит проблему. Экспериментальные протоколы? Вероятность успеха – слишком мала.
Он нажимает ручкой слишком сильно, бумага под ней рвется. Чишия моргает, переводит взгляд на свою руку. Кончики пальцев побелели от напряжения. Он стискивает зубы, затем медленно кладет ручку на стол и откидывается назад.
Он не привык к этому. К ощущениям, которые вырываются изнутри, заставляя его терять контроль. Он привык, что жизнь – это игра, в которой он всегда остается наблюдателем. Но теперь на кону не просто чей-то диагноз. На кону – она. Единственный человек, который действительно что-то значит.
Он сжимает переносицу, пытаясь собраться. Еще раз берет бумаги, заставляет себя просматривать их с новой логикой. Он не уйдет из этого кабинета, пока не найдет ответ. Пока не убедится, что есть хоть один шанс.
Часы идут. За окном уже начинает светать, но Чишия не замечает. Он не может себе позволить остановиться.
Утро. Палата Кимико. Воздух в комнате спертый, а белые стены давят на сознание. Она открывает глаза, моргает несколько раз, привыкая к яркому свету. Попытка сесть дается с трудом — тело кажется тяжелым, как будто она проспала несколько дней. Но хуже всего то, что она чувствует себя пленницей.
Когда она пробует встать, дверь не поддается. На пороге стоит медсестра, ее взгляд настороженный, но профессионально безразличный.
Кимико хрипло:
—Дверь. Откройте дверь.
—Простите, но это невозможно.
Кимико моргает, сначала не понимая.
Кимико раздраженно
—Что значит «невозможно»?
Медсестра чуть смущенно опускает взгляд, но затем ровным голосом произносит то, что Кимико меньше всего хочет услышать.
—Доктор Чишия распорядился, чтобы вы оставались здесь. Вам назначено круглосуточное наблюдение.
В комнате становится на несколько градусов холоднее. Кимико стискивает зубы, вцепляется пальцами в одеяло. Это что, шутка?
Прежде чем она успевает выплеснуть гнев, дверь открывается. И он входит. Чишия.
Все тот же белый халат, все тот же безупречно спокойный взгляд. Он останавливается у кровати, скрестив руки на груди, и смотрит на нее так, будто перед ним не любимая девушка, а сложный медицинский случай.
Это выводит из себя еще больше, чем сам факт того, что он буквально заточил ее в этой комнате.
Кимико зло
—Ты запер меня?!
Чишия даже не вздрагивает. Его голос ровный, бесстрастный, как всегда.
—Я не позволю тебе угробить себя.
Кимико резко встает, но тут же чувствует, как ноги подкашиваются. Она хватается за край кровати, пытаясь удержать равновесие. Чишия молча наблюдает, не двигаясь с места.
Она злобно смотрит на него, срывающимся голосом выплевывая слова.
—Ты не имеешь права решать за меня!
Чишия чуть прищуривается, но на лице по-прежнему маска безразличия. Он делает шаг ближе, опускает взгляд на ее запястья, которые теперь кажутся ему еще тоньше. Затем переводит его на ее лицо — бледное, осунувшееся. Но в глазах горит злость.
Он не отвечает. Просто делает еще один шаг и тихо закрывает перед ней медицинскую карту, которую оставил на столике.
Чишия холодно:
—Не пытайся сбежать.
Он разворачивается и выходит, не давая ей возможности возразить. Но мои слова останавливают его в дверном проеме
—Я все равно умру.. ты не дашь мне шанса дожить остаток в обычном тендеме и замучаешь меня капельницами ?
—Ты не умрешь кимико.
Сказал чишия. Не оборачиваясь.
Дверь за ним закрывается. Щелчок замка звучит как приговор.
Кимико остается стоять, стиснув зубы. Ее руки дрожат — от слабости или ярости, она уже не уверена. Она смотрит на закрытую дверь, вдыхая глубже, пытаясь успокоиться. Но внутри все кипит.
Она знала, что Чишия может быть холодным. Бесчувственным. Но в этот момент он показался ей кем-то совершенно другим. Не просто врачом. А человеком, который не собирается отпускать ее, даже если ей придется ненавидеть его за это.
День. Больничная палата. Сквозь занавески пробивается блеклый свет, но он кажется слишком холодным. Кимико сидит на кровати, закутавшись в тонкое одеяло. Вены на ее запястьях проступают слишком явственно, пальцы стали еще более хрупкими, чем прежде. Глаза чуть опухшие от усталости, но взгляд остается твердым.
Дверь резко открывается, и в палату заходят Агуни и Куина. Куина, увидев Кимико, замирает на секунду, а затем бросается к ней. Ее пальцы тут же находят запястье подруги, словно проверяя, не исчезнет ли она, если отпустить.
Куина встревоженно, почти испуганно
—Черт... ты так похудела...
Она смотрит на Кимико так, будто перед ней не та уверенная девушка, которую она знала, а хрупкая тень
Агуни стоит чуть позади, молча наблюдая. Его руки сжаты в кулаки, взгляд тяжелый, оценивающий. Он замечает, как осунулось лицо Кимико, как запали щеки, как даже дыхание кажется слишком поверхностным.)
Агуни тихо, но твердо
—Что происходит?
Кимико устало откидывается на подушку, ее губы трогает слабая усмешка, но в глазах прячется горечь.
—Чишия сходит с ума. Он контролирует каждый мой шаг.
Куина переводит взгляд на Агуни, тот нахмуривается. Его челюсть слегка двигается — привычка, когда он злится или напряжен. Он молчит, обдумывая услышанное, затем медленно качает головой.
—Значит, у него есть причина.
Кимико хочет возразить, сказать, что Чишия просто слишком упрямый, что он перегибает палку... но когда ее глаза встречаются с взглядом Куины, она понимает — они оба уже знают правду. Куина слишком хорошо ее чувствует, а Агуни слишком проницателен, чтобы не понимать, что все серьезно.
Тишина в комнате становится тяжелой, давящей. Куина крепче сжимает ее руку, а Агуни переводит взгляд на медицинские приборы, подключенные к Кимико. На мониторе ровным ритмом бегут показатели, но даже он понимает, что если бы все было хорошо, Чишия не стал бы так себя вести.
Наконец, Куина глубоко вдыхает, с трудом сглатывая ком в горле, и слабо улыбается.
—Значит, мы здесь, чтобы напомнить тебе, что ты не одна.
Кимико хочет сказать, что все в порядке, что она справится... но голос предательски дрожит.