Картина педантичного художника
Я сажусь в самый угол столовой, за маленький темно-синий стол, и расстегиваю рюкзак. Сегодня семь уроков, и идея протянуть их на одной воде мне не по вкусу, впрочем, как и в аналогичные дни. Есть в школьной столовой- это привилегия младших классов. Их приводят ровно к началу обеда и накрывают на стол. Всем остальным же приходится отстоять огромную очередь за своей порцией, а после съесть ее за пять минут.
Мать часто уговаривает взять еду с собой. Когда меньше семи уроков, я предпочитаю голодать, не люблю есть при других: ни в классе, ни в столовой. Сегодня же утром аппетит покинул меня, а до вечера мне голодным не протянуть.
Я беру мамину долму из контейнера и быстро закидываю в рот. Еда хоть и холодная, но по-прежнему вкусная. Я чувствую привкус виноградных листьев, живот больше не скручивает от голода, отчего мое лицо принимает более расслабленный вид.
Больше всего раздражает тот факт, что мое и без того худощавое телосложение требует в два раза больше приемов пищи, чем я могу себе позволить. Исходя из этого, я стараюсь есть за один раз как можно больше белковой, высококалорийной пищи.
Я съедаю еще две штуки долмы и снова осматриваю столовую на наличие одноклассников. Помещение небольшое, около буфета стоят около пятнадцати старшеклассников, за отдельными столиками третьеклашки доедают рис с курицей, учителя едят молча, в полной тишине. Коллектив у них оставляет желать лучшего, между собой общаются редко.
Я доедаю последний кусочек и быстро прячу контейнер обратно, дожевывая его уже на ходу. Звонок звенит ровно, как дверь столовой с грохотом закрывается за мной.
Наша параллель летит на выход в сторону лестницы. Даже Сизиков, который стоит на школьном учете, расталкивает вокруг себя толпу, чтобы не опоздать на урок. Огромный парень с осветленными в блонд волосами соблюдает все правила, которые не содержат запрета на насилие. Его избирательность меня всегда удивляет.
Я жду, пока толпа пронесется вперед, и только после поднимаюсь следом. Со вчерашнего дня настроение скатилось к нулю, тот скриншот, который прислал мне Саша, до сих пор стоит перед глазами. Ощущение того, что теперь я испытываю к Юджину Александровичу одну лишь жалость, раздражает еще больше.
Он бесит до того момента, пока строит из себя строгого учителя. Теперь же Юджин Александрович в том положении, что остается только пожалеть. Я могу лишь надеяться, что когда снова его увижу, мое раздражение восстановится с новой силой. Тем более повод включить строгого учителя, я предоставляю прямо сейчас.