34 часть

Теперь ты можешь что-нибудь исправить
Всегда есть что-то чем ты недоволен, да ведь?

Эй, дружок - Порез на собаке

—————————————

Говорят, черный символизирует смерти.

Но у слёз и плача нет цвета.

Гроб цвета самой темной зимней ночи с алой обивкой, через которую казалось сочилась бордовая вязка жижа, стоял рядом ямой, отрытой в промерзшей земле.

А в гробу том лежал Желтухин Вадим.

Мертвый до самой последней клетки организма. С холодными руками, сердцем и головой. С закрытыми глазами. В своем любимом парадном костюме и белых тапочках. Без тяжелого нательного креста, который носил не снимая. С дырой от пули в виске и грудине.

На коленях перед братом сидела Вера в самом траурном наряде на диком морозе. Теплое черное платье в пол было укрыто сверху тонкой кожанкой Вадима, которую он носил не снимая по весне, а наэлектризованные волосы укрыты мрачным платком  с кружевами по краям.

Она не могла кричать из-за сорванного в день смерти голоса. Убита горем. Просто убита. Горькие слезы бежали вниз по фарфоровым щекам. Беззвучно. Мертвецки тихо. Даже крупные капли не издавали ни звука.

Он умер 14 февраля. Смерть долго за ним гонялась. И вот. Настигла. Не спасся он. Не уберёг свою жизнь. Не смог.

Вера держала брата за руку, сжимая его ладонь, надеясь почувствовать былое тепло. Она жалела, что так мало провела время с Вадей. Девушка уже сто один раз извинилась перед ним, кидаясь ему на бездыханную грудь. Рвала волосы на себе.

Раздирала губы и шею в кровь. Дрожала над родным телом. Не ела. Не пила.

Чувствовала пустоту, сосущую и вездесущую. Кричала, раздирая глотку, умоляя вернуться. Трясла неживого за плечи, приказывая подняться и больше так не шутить с ней.

Билась в агонии, пока старшего отпевали. Капала жгущим, палящим воском церковных свечей себе на кожу, глуша боль, которую не получится описать словами. Валялась по полу, впиваясь ногтями в ладони.

Прижималась лбом к гробу, бездумно шепча молитвы. А потом засыпала на полу рядом с братом, оставляя свою руку на его груди в надежде почувствовать под подушечками пальцев рваное, поверхностное, но такое важное дыхание. Но этого не могло быть.

Так было и с папой. Но тогда её вытянул из этого состояния Вадим.

А теперь его нет.

Одним вечером сероглазая повзрослела на десять лет.

Отцовскаямогила была по правую руку от могилы его сына. Нет больше мужчин в семье Желтухиных.

Белые мухи летели с неба, облепляя тело Желтухина, а Вера судорожно убирала каждую снежинку, до который могла дотянуться. Пальцы её заходились в дрожи, которую было не унять.