Пролог
988 год н. э.:
---
Крещение Руси. Уничтожение языческих идолов. Горе. Многие предают свою веру, принимая христианство. Но были и те, кто отказывался принимать новые правила.
Одной из таких была одна женщина-ведьма с годовалым ребёнком, жившая на окраине деревни, где все без проблем приняли христианство. Но она была верна язычеству. За неповиновение князю на Руси ей грозило отлучение от церкви. Ей было страшно, очень страшно, но и ребёнка своего бросить не могла. Поэтому приняла решение податься в бега от правительства.
Ночью, собрав немного еды и набрав воды, решилась она бежать. Выйдя из дома, женщина, держа своё дитё на руках, попыталась незаметно уйти в лес. Проходя через один из домов, в котором жила семья, принявшая христианство, и они даже рады новой религии, ребёнок резко заревел. Это услышал хозяин дома и вышел на улицу поглядеть, кто в третьем часу ночи шляется по деревне (стоит отметить, что многие в том селе недолюбливали женщину за то, что она растила ребёнка без отца и поздно родила. Поговаривали, что нагуляла. Плюсом ко всему этому прибавилось её нежелание принимать единую веру). Вышедший мужчина увидел женщину и стал гнаться за ней, попутно крича ей оскорблени и созывая народ. На шум вышли другие жители, только уже с вилами, топорами и огнём.
Женщина звала на помощь, но никто не хотел, а если и хотел, то боялся помочь.
На одной из полян в лесу её начали окружать.Ей некуда было деться. Она начала со слезами на глазах умолять сжечь, отрезать голову ей, но не трогать ребёнка. Она упала на колени от бессилия, начав ещё крепче держать девочку, крепко прижимая к себе. Из-за слёз она ничего не видела перед собой, могла только слышать крики и обзывательства...
Кто-то резко начинает вырывать из её рук ребёнка, ему на помощь подошёл ещё один, заломав руки женщины у неё за спиной. Она ещё больше стала кричать и умолять не трогать её дочку, но никто не слушал. Голос срывался, слёзы всё текли из глаз, создавая пелену, которая мешала обзору. Моргнув, она смахнула слёзы и увидела, как её ребёнка, её кровинушку, протыкают вилами в области живота и лица. Два раза. Два раза острые зубья входят в плоть ребёнка. Два раза мама этой девочки слышит хруст костей её маленькой девочки. Женщина начинает ещё больше орать, но получается больше хрип вперемешку с плачем. Ещё кто-то из толпы кричит, чтобы ребёнка подожгли, а остальные поддерживают идею. Мать начинает орать проклятья, и тогда она проорала:
"Пусть вы все умрёте в страшных муках. Пусть все, кто тронет моего ребёнка, умрут, и те, кто притронется к телу будут прокляты".
Дальше женщина начинает что-то говорить себе под нос. Слова невозможно было разобрать. Глаза её выражали безумие.
Она видела, как горит тело её дочки. Ей тогда было уже плевать на всё. Злость её переполняла.
---
Тогда сожгли два тела: годовалого ребёнка и женщину лет 30, предположительно мать этого ребёнка. В местных преданиях говорилось, что тело матери горело чёрным пламенем, а огонь перебросился на людей, которые подожгли мать с ребёнком. Горели они долго и долго не умирали. Никто ничем не мог потушить пламя. Немного погодя огонь перебросился на дома. Всё сгорело дотла, вся деревня. И, что странно, сгорела только деревня, а леса, поляны, и дом той женщины остались целы.
****
Наше время:
---
Звук едущей машины по трассе, радио, играющее какую-то популярную песню, и разговоры вроде бы добрых родителей?? Это заставляло семилетнюю девочку Да Хён подумать, что всё хорошо, никто не будет бить её или оскорблять. Вызывало доверие. В силу возраста каждый раз девочка велась на этот замкнутый круг: избиения – любовь – избиения. Оказываясь в секции "любовь", она надеялась, что её отец изменится.
Но все эти надежды разбивались об её же голову, как бутылка самогона, которой папа ударил её на Новый год. Да, после хоть капли алкоголя, попавшей в кровь её папы, он слетал с катушек. Колотил свою собственную дочку и жену, но все терпели. Точнее, боялись, боялись вывести его из себя. Мама считала себя виноватой, мол, "сама довела", а разве можно бить человека за то, что он просто разбил кружку?
Бабушка Да Хён рассказывала, как ещё до рождения девочки её мама пыталась уйти от своего мужа, так он её сильно избил, что она еле оправилась. Пролежала в больнице месяцок-другой, а он перед ней извинялся, говорил, что это в последний раз и... она поверила. Даже защищала его перед знакомыми. Она ловила себя на мысли, что в его словах больше правды, чем в его кулаках. Это заставляло её снова попадать на этот крючок.
За красной машиной, в которой была семья Да Хён, ехал чёрный автомобиль. В нём сидела другая семья. Да Хён её плохо знала, да и ей было плевать. Может, очередные папины собутыльники, а может, и друзья, без разницы. В любом случае, никто её не спрашивает, хочет ли она семьями поехать на "отдых" в один лес, до которого добираться пять с копейками часов на самолёте, а потом ещё часа три на машине. Но родители сказали, что это особое место с историей.
На передних сиденьях чёрной машины сидели двое человек: мужчина и женщина. Они в браке уже 11 лет. На заднем сиденье сидел, уткнувшись лбом в стекло, мальчик, на год старше Да Хён. Смотря в окно, он считал количество камешков. Их было много, поэтому считать получалось плохо, и он всё время начинал заново. Да и его знаний в цифрах не хватало, чтобы посчитать их все.
Вдруг машина подпрыгивает на очередной кочке, из-за чего парень ударяется лбом об стекло.
–Ау... – тихо сказал мальчик, потирая место ушиба.
–Что такое, Сон Джэ? Ударился? – спросила женщина, сидящая за рулём. Получив краткое "ага" и спросив, не сильно ли, она опять натыкается на ямку, которую не заметила.
– А можно разуть глаза и пропускать ямы?! – вмешивается мужчина средних лет, и он явно недоволен. – Не зря говорят: женщина за рулём – как обезьяна с гранатой, – усмехается и обратно закрывает глаза.
Сон Джэ не нравилось то, как отец обращается с мамой. Очень хочет что-то ему съязвить, но вовремя прикусывает язык, понимая, что может получить не только он за свои слова, но и мама, поэтому просто отворачивается обратно к окну.
"Надо досчитать до пяти, чтобы успокоиться" – эта мысль звучала в его голове после каждой выходки его папы, и этот раз не исключение. Закрыв глаза и досчитав до пяти, он успокоился. Или внушал себе, что успокоился, чтобы не подводить маму.
Немного просвещу вас в связи этих двух семей: отцы Да Хён и Сон Джэ – близкие друзья. Познакомились на работе ещё лет 15 назад. Вдвоём они проводили время часто, конечно же, за выпивкой, а вот с их жёнами и детьми – редко, где-то раз в полгода. Хотя последний раз, когда они вот так собирались, был полтора года назад. "Нет времени" – говорили два друга-акробата своим семьям, хотя на самом деле у них не было желания. "Бабы будут только мешаться" – после такого "тоста" они чокались рюмками и выпивали всё их содержимое.
---
На поляну посреди леса, до которой вела узкая дорога, заехали две машины, припарковавшиеся к уже стоящим там автомобилям. Открыв двери, сначала вышли взрослые, потом, из-за маленького роста, выпрыгнули дети. Приехали они на базу отдыха, основанную бабушкой Да Хён в Казахстане. Не то чтобы это было какое-то очень популярное место, но людей там было достаточно.
Было слышно, как мужчины обнимаются, приветствуя друг друга, женщины делают друг другу комплименты, тоже обнимаются. Одни Сон Джэ и Да Хён стояли возле своих родителей, не зная, что им делать.
–Ну что вы стоите как вкопанные? – сказала одна из матерей. – Познакомьтесь друг с дружкой, поиграйте. – Это было сказано с явным ехидством, и обращалась она явно к детям. Да Хён и Сон Джэ переглянулись и сразу же отвели взгляд.
Началось приготовление. Все взрослые были чем-то заняты: одни разжигали мангал, другие доставали еду и палатки из багажников. Всё кипело. Сон Джэ и Да Хён хотели помочь, но их отталкивали. От скуки девочка уселась на корточки, играя с муравьями в траве, которые забирались по её пальцу дальше по руке и щипали за кожу.
Кто-то дотронулся до её плеча. От неожиданности она вздрагивает и оборачивается. За ней стоял мальчик миловидной внешности, волосы были чёрного цвета. На нём были очки, чёрная футболка, бежевые штаны и кроссовки. Он зажмурил правый глаз из-за солнца, светившего ему прямо в лицо, и смотрел сверху вниз на девочку.
–Привет, – без интереса первой начала разговор Да Хён.
–Привет! – как будто опомнившись, ответил он. – Как тебя зовут?
–Да Хён. Пак Да Хён.
–Я Гым Сон Джэ. Сколько тебе лет? – паренёк задавал обычные детские вопросы. Каждый так делал, когда подходил к кому-то знакомиться на детской площадке.
–Семь, – односложно отвечала Да Хён. Видно было, что ей неинтересно.
–Мне восемь, – Сон Джэ уселся рядом. – Я на год старше.
–Я считать умею, – съязвив, девочка отвернулась, продолжая играть с муравьями.
–До скольки?
–До 15.
–А докажи, – он бросил ей вызов. Да Хён обожала утирать кому-то нос и доказывать всем, что она что-либо умеет.
–1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, – протараторила она, победно улыбаясь.
–А я до 50 умею, – похвастался мальчик.
–Это потому, что ты старше. Конечно, вы в школе больше прошли, – спокойно отвечает Да Хён.
Сон Джэ цокнул.
–А складывать и вычитать умеешь? – очередная попытка выпендриться. В этом весь Сон Джэ.
–Допустим, умею.
–А умножать?
–А это что?
–Ха! А я умею, хоть мы этого и не проходили, – он начинал подбешивать. Да Хён ненавидела проигрывать кому-либо. Она закатила глаза.
–А как это – умножать? – через пару секунд полюбопытствовала девочка.
–Пойдём, – взяв её за руку, Сон Джэ потащил её в сторону леса. Они ушли недалеко, не пропадая из поля зрения родителей, а Да Хён и не сопротивлялась. Найдя глазами участок земли без травы и взяв палочку, мальчик начал что-то писать на земле. Через секунд 10 девочка увидела пример: "3 × 2 = ?"
–Смотри, – начал объяснение Сон Джэ, – этот знак читается как "умножить". В этом примере мы 3 умножаем на 2. Умножить – значит сложить само с собой какое-либо число столько раз, сколько показывает второе число после знака "умножить". – По простому, медленно объясняет он ей. Так ему объясняла мама.
–То есть надо 3 прибавить к 3? – перебивает Да Хён. Парень удивлённо смотрит на неё.
–Быстро схватываешь, – завидуя, хвалит он её, вспоминая, как он три дня не мог понять эту тему. – Сможешь решить?
–Да! – Да Хён берёт палочку из рук Сон Джэ, стирает знак вопроса и начинает писать следующее действие: "3 × 2 = 3 + 3 =" – и тут она задумалась.
–Помочь? – аккуратно вмешивается мальчик, как будто пытаясь не спугнуть.
–Нет! Я сама смогу, – отвергает его предложение, продолжая думать над примером. Сон Джэ терпеливо ждёт. Да Хён кладёт палочку на землю и показывает три пальца на левой и на правой руке и начинает их пересчитывать полушёпотом:
–Раз, два, три... – Сон Джэ усмехнулся. – Четыре, пять, ...шесть!! – последнюю цифру она уже выкрикнула.
–Теперь запиши ответ после знака "равно".
Девочка берёт палочку в руки и пишет ответ в конце примера.
–Правильно? – спрашивает она.
–Да, молодец, – опять хвалит её и улыбается уголком губ, смотря на неё, а она ему в ответ.
Тут они слышат свои имена. Их зовут на пикник. Они встают с корточек, и Сон Джэ берёт Да Хён за руку, но тут же отпускает, посмотрев на неё и тут же отведя взгляд. Настала неловкая тишина, но тут её прерывает весёлое: "А я ещё и быстрее тебя!" от Сон Джэ. Они начинают бежать в сторону поляны.
К слову, мальчик прибежал первый, подтверждая свои слова, сказанные полминуты назад.
На поляне уже красовались две палатки зелёного цвета, в паре метров от них лежало белое покрывало, а на нём готовая еда.
---
Все веселились. Взрослые обсуждали ремонт, спорили о политике. Дети же спорили о том, кто умнее, Сон Джэ учил Да Хён считать до 20, а затем до 30.
Во время очередного спора с Сон Джэ о том, что "Винкс" – не только девчачий мультик, Да Хён замечает, что её отец открывает бутылку спиртного. Что-то заболело внизу живота. Она обрывисто вдыхает воздух в лёгкие. Всё же было так хорошо, почему надо всё рушить? Она бы с радостью отобрала эту бутылку у отца и разбила бы её, чтобы он не напивался опять. Но Да Хён не подаёт виду и продолжает спор с Сон Джэ, но её мысли уже заняты другим: как бы ей уйти и избежать отцовского гнева.
(Дальше от лица Сон Джэ)
Как только мы сюда приехали, мне было неспокойно. Я знал, что взрослые будут выпивать, и как же мой батюшка пропустит такое? Если трезвым он ещё мог сдерживать себя, обходясь только оскорблениями в сторону меня или мамы, а вот в нетрезвом состоянии ему было не западло и руку поднять. Как таких Земля носит...? Я старался отвлечь себя разговорами, спорами с Да Хён, но всё равно, как только я увидел бутылку, у меня заболела голова. Как мне аккуратно уйти в палатку и не выходить оттуда, пока оно не протрезвеет?? Мне страшно. Опять это чувство: страх. Ненавижу его.
---
Начинало понемногу темнеть. Отцы уже опустошили бутыль с водкой, это можно было понять по начавшимся философским разговорам о смысле жизни. Дети же перестали разговаривать, погрузившись каждый в свои мысли, хотя все они были об одном и том же: как бы избежать побоев?
Сон Джэ решил взять всё в свои руки, точнее будет сказать, ручёнки. Как обычно, всё на нём, а ему всего-то восемь.
–Пойдём в лес? – он предложил это с целью спрятаться от пьяных «глав семейств».
–Уже темнеет, – Да Хён задумалась, – А вдруг там волки? – она сказала это, про себя понимая, что лучше уж она окажется в одном помещении с волками, нежели с двумя пьяными мужиками. Хотя от мужского там ничего не осталось.
–Мы будем недалеко, пойдём. Я знаю одно место, – вспоминает Сон Джэ о недавней поездке и о своей находке.
Он уже бывал в этой местности. Год назад он с родителями приезжал сюда, чтобы «развеяться», как сказала мама. Ему было скучно, поэтому он решил обследовать лес. Проходя через деревья, он наткнулся на домик, стоявший среди деревьев. Но по сути от домика там только стропильные ноги, кое-как державшиеся на остовах. Жилище было очень старым. Всё в мхе, вход зарос травой, не было ни стёкол, ни дверей. Дерево в некоторых участках почернело, скорее всего из-за огня, но это было не особо заметно, потому что дом был больше зелёный из-за растительности на нём, а из крыши торчало дерево, по всей видимости проросшее за время, пока строение стояло.
Дом находился в 20 метрах от поляны, но из-за редкого расположения деревьев можно было его увидеть, хоть и не без труда. Нужно было найти особый угол, под которым этот дом не будет сливаться с природой. Это больше похоже на оптическую иллюзию: под одним углом ты видишь одно, а под другим совсем другое. Сон Джэ же просто шёл куда глаза глядят и наткнулся на обветшалое, покрытое растительностью здание, просто так стоявшее посреди леса. Его рука уже хотела раздвинуть траву, мешающую передвижению, чтобы пробраться ко входу, но, услышав, как его зовут, бросил это дело, так и не зайдя.
---
Никто не заметил резкую пропажу детей, а им это было на руку. Они под шумок зашли в лес, и паренёк глазами искал ту хижину, молясь, чтобы она стояла на своём месте и чтобы никто, кроме него, не захотел зайти в неё.
Молитвы были не напрасны. Проходя очередное дерево, Да Хён увидела домик. Точнее, он им был когда-то. Сейчас это просто остатки, напоминавшие дом: он был очень маленьким. Даже уютным, несмотря на то, сколько лет он тут стоит и на его вид.
–Вот он, – с облегчением говорит Сон Джэ, – Зайдём? – вопрос был риторический.
–Ну, давай, – Да Хён было страшновато заходить в эту заброшку. Мало ли, кто там может быть? Мама ей всё время говорила не заходить в заброшенные дома, потому что там могут быть маньяки, – А если там кто-то есть?
–Кто там может быть в такой глуши? – со смехом сказал Сон Джэ, – Или ты боишься? – опять он взял её на слабо.
–Не боюсь, конечно. Сам-то, вон, дрожишь, – парирует Да Хён.
–Это от холода.
–Ага, не оправдывайся, – она выигрывает.
Сон Джэ и вправду дрожал, но не из-за страха перед «маньяками», которые якобы могут обитать в этом доме, и не из-за холода. Боялся он только своего отца. Боялся за маму.
– Я не боюсь! Вот, смотри, – после этого он показательно заходит на порог дома, пробираясь через траву, которая была чуть ниже него самого, – Видишь? Не боюсь, – он тоже не любил проигрывать.
–Кто это? – Да Хён резко меняется в лице, округляет глаза и смотрит куда-то ему за спину, прикрывая рот рукой.
Сон Джэ медленно оборачивается,готовясь к встрече с обитателем этого дома, но, никого не заметив, хочет повернуться обратно, как к нему подлетает Да Хён с криком:
–Бу!! – резко берёт она его за талию. Сон Джэ падает, заваливаясь в дом от неожиданности и испуга. Да Хён начинает смеяться, попутно пытаясь что-то сказать про его выражение лица, но из-за смеха не получается. Выглядит так, как будто она захлёбывается в словах.
–Очень смешно, – говорит он это, протягивая букву «о» в первом слове, – Обхохотаться можно, – встаёт и отряхивается, а замарался он знатно. Пол в этом доме был в песке, пыли и грязи. Можно было бы сказать, что здесь не помешала бы уборка, но этому жилищу уже ничего не поможет. Только снос.
Дети замечают, что уже слишком стемнело. Да Хён говорит об этом своему новому знакомому, подвигая к тому, что нужно идти. А то вдруг наругают. «Наругают» – очень мягкое преуменьшение. Она это понимала, но и говорить прямо не могла. Она никому никогда не рассказывала о проблемах в семье, привыкла всё держать в себе. Как и он.
–Поверь, они уже пьяные в хлам. На нас им плевать, – прямолинейность и спокойствие Сон Джэ вызывали доверие и успокаивали. Но сам он не сильно верил сказанному. Просто хотел успокоить Да Хён.
Дети всё же решили осмотреть помещение, в котором они находились. Это была пустая комната квадратной формы 5 на 5 метров. На первый взгляд там ничего не было, кроме грязи и пыли, но вот слева от входа стоял антикварный шкаф, закрытый деревянным блокиратором на ручках его дверок. На этих дверцах были расписаны красным, белым и чёрным цветом цветы, стоявшие в вазе, а края дверок были окаймлены светло-жёлтыми узорами. Шкафчик был, конечно, потрёпан, в каких-то местах содралась краска, но в целом он хорошо сохранился. Это было удивительно, тем более если учесть, сколько он тут стоит и то, что там побывал пожар. Ещё смущает то, что он был единственным предметом мебели в том помещении. Он просто стоял тихонечко возле двери.
Может, это ему и помогло спастись от огня? Помогло его притаивание в углу? По крайней мере, Да Хён этот способ помогал. После очередной пьянки отца она притаивалась в углу своей комнаты, перед этим закрыв её на шпингалет, прикрывшись одеялом. Папа орал, бил маму, она на него орала в ответ. Да Хён пыталась прикрывать уши, чтобы всего этого не слышать и просто заснуть. Иногда получалось погрузиться в царство Морфея под «музыкальное сопровождение», а иногда родители сами переставали шуметь, всегда по-разному.
Переглянувшись друг с другом, Сон Джэ тянется к поставцу*, чтобы его открыть, дёргает за самодельный блокиратор: первый раз – не выходит, второй – тоже мимо. Замок как будто приклеили к шкафу. Когда в третий раз не вышло, Сон Джэ просто берётся за ручку одной из дверок и резко тянет на себя. Фиксатор, наверное, из-за старости и не самого прочного материала, из которого он был сделан, ломается пополам, и дверцы распахиваются.
Перед ними открывается вид на две полочки. На верхней лежал сухой веничек из трав, цветов и высушенных ягод. Они достали его, посмотрели и положили рядом с окном, не заостряя на этом сборе трав особое внимание. А на нижней, в самом углу, лежала глиняная фигурка в форме птички, которую они сразу не заметили. Да Хён взяла её в руки и испугалась от дребезжащего звука, который издала фигурка. Внутри неё что-то было, и девочка подметила это.
–Похоже на погремушку, – сообразил Сон Джэ, – Я видел в одной энциклопедии, где говорилось про древнерусские игрушки для детей, там внутри могут быть камушки или зерно.
Сон Джэ был умным ребёнком. Много чего читал, старался узнавать всё больше и больше. Если кратко: занимался саморазвитием. Но начал он читать не совсем по своей воле. Просто это помогало отвлечься от ссор и криков родителей. Каждый раз после встречи Ке Гвана (его отца) и папы Да Хён он закрывался в комнате и садился что-либо читать. Также его клонило в сон от ведения глаз по строчкам на страницах очередной книги. Так ему было легче заснуть.
Тут они слышат раздражённый голос Пак Хён У – отца Да Хён, зовущий её. Его голос был довольно близко. Снова страх охватил Да Хён. Она знала, что лучше повиноваться и выйти из домика, поэтому, быстро положив погремушку в карман худи, быстрым шагом вышла на улицу. Там её встретил не только прохладный воздух, но и лицо её папы. Без лишних слов он подбегает к дочери и бьёт ей пощёчину по лицу, так что она падает. После удара все его крики о том, какая она проститутка, потому что ушла с каким-то мальчиком, не сказав родителям, пропускались мимо ушей. Она была как будто в вакууме. Да Хён и не замечает, как к ней подбегает Сон Джэ.
–А ты о чём думал? – голос выдавал его нетрезвое состояние, – Сейчас ты от своего папки получишь, – продолжал обращаться он к Сон Джэ, беря его за запястье, оттаскивая от Да Хён. Он хотел, чтобы отец Сон Джэ научил своего сына «уму-разуму», но в тот раз удача была на стороне мальчика, потому что его папа уже как часа два назад отключился в палатке из-за того, что перебрал с алкоголем, и не ведает, что там происходит с его сыном.
Сон Джэ вырывается, и мужчина его отпускает, при этом больно толкнув, так что мальчик улетел лопатками в дерево. Хён У медленно подходит к нему, пока тот уже отключился от удара головой, и снимает с него очки, складывая их пополам, тем самым ломая их. Потом кидает их на землю и раздавливает ногой. Линзы разбиваются, оправа разделилась на две части.
Хён У отходит от парня, вытаскивая из кармана сигарету с зажигалкой, и закуривает, смотря то на Да Хён, то на Сон Джэ. Он относительно спокоен, что было редкостью в последнее время.
Начиная с мая месяца, Хён У стал более раздражительным. Стал ещё чаще срываться на домочадцев и также часто пить. Хэ Ун, мама Да Хён, говорила ей, что у него какие-то проблемы на работе, и из-за этого «папа в плохом настроении», прося потерпеть. Ещё говорила, что скоро всё уладится, нужно просто переждать и не давать повода ему для агрессии. Да Хэ Ун и сама хотела в это верить или же верила.
Все два месяца лета Хэ Ун и Да Хён прятались после того, как Хён У, уже будучи под градусом, возвращался домой. Матери Да Хён всё же стали надоедать эти игры в прятки, которые не сильно-то и помогали. Синяки всё равно появлялись на теле, поэтому она решила, что отдых на природе в августе поможет их семье, а в частности Хён У, расслабиться и не так сильно агрессировать. Подловив своего мужа на трезвом состоянии, она предложила ему эту идею, стараясь аккуратно её преподнести. И вроде как получилось, раз они все здесь.
Докурив сигарету, он бросил окурок в окно рядом стоящего дома. Не успев повернуться, он видит, как резко в окне вспыхивает язык пламени. Огонь развивает свои размеры в геометрической прогрессии, переходя от дома к высокому дереву, стоящему рядом с Хён У. Пламя быстро поджигает дерево, поражая все его участки. Растение начинает падать прямо на мужчину.
Вследствие того, что горящее дерево немалого диаметра упало прямо на его живот, придавив внутренние органы и сломав пару рёбер, Хён У не мог ни встать, ни в принципе пошевелиться, так как каждое действие сопровождалось сильной болью. Из рта начала течь кровь, а огонь с дерева начинал поджигать уже тело, лежащее под ним. Он орал, как животное, да и по существу, он им и был всю жизнь.
Ни один человек не может прочесть мысли другого человека, поэтому кто знает, раскаивался ли он в последние тридцать минут жизни или, как это было всегда, винил кого-то? Да! Скорее всего, винил. Винил свою жену в том, что она его туда притащила, винил свою дочку в том, что ушла из поля зрения родителей, и ему, любящему отцу, который волнуется за своё дитя, пришлось идти за ней. Хотя Да Хён очень сильно хотелось, чтобы он в тот момент просил прощения перед своей семьёй, умолял, только чтобы его мучения прекратились, но это так и останется в мечтах.
(Дальше от лица Да Хён)
«Я смутно помню, как мы уехали оттуда. В моей памяти выскакивают картинки, как мама берёт меня на руки, вытаскивает из горящего леса, сажая в машину. Ещё помню, как я в последний раз посмотрела в окно автомобиля, увидев горящий лес, дым и искры. Но не увидела его. Не увидела, как он выходит из леса или хотя бы его спасают родители, как меня.
Может,ему вечно будет восемь лет?
На год старше меня»,– я усмехнулась.
«Умереть в пожаре – худшая смерть. Это больно и страшно.
Я тогда надеялась,что он жив, что я просто не увидела, как он выходит из леса. Я молилась до последнего. Но когда мы с мамой тронулись с места и в спешке начали уезжать, я увидела, как машина его семьи стоит на месте, и никто к ней так и не подошёл. Никто. Может, я перепутала? Перепутала с другой машиной?
Я смотрела на тот автомобиль,стоящий рядом с горящим лесом, пока он не пропал с поля моего зрения. Видела, как деревья валятся одно за другим. Как люди также в спешке вызывают пожарных, беря своих родных под руку.
Находясь на грани того, чтобы отключиться, я подумала о Сон Джэ. Вспоминала его улыбку. Как он меня учил математике, наши бессмысленные споры. С ним было весело.
Ему хотелось доверять,я чувствовала себя в безопасности рядом с ним.
Это странное чувство. Мне тогда было всего 7 лет, и меня просто тянуло к нему. Не думаю, что это влюблённость. Сон Джэ я воспринимала как спасательный круг, за который можно было уцепиться, пока тонешь в холоде и отвержении со стороны отца.
Через минут 20 мы выехали на более-менее оживлённую дорогу.
На противоположной нашей стороне трассы проехала пожарная машина,а за ней – скорая.
Я всё больше начинала задумываться о том, жив ли он, но пока всё указывало на его смерть. Я просто сидела, смотрела в окно, и слёзы сами покатились из глаз. Я не могла их остановить, как обычно это делала. Не могла закрыться в ванной и включить воду, дабы заглушить всхлипы. Я не знала тогда, что чувствовала.
Я с ним была знакома пару часов. Почему тогда мысль о том, что я его больше не увижу, вызывало такие эмоции?
У меня начиналась истерика.Я просто ревела навзрыд. Не знаю даже, как описать моё состояние тогда.
Мне было, одним словом, плохо. Такое вязкое и противное чувство. От него нельзя просто так отвязаться или отказаться в целом его когда-либо чувствовать.
Я всё ещё скучаю по тебе, Сон Джэ...»
---------------------------------------------------------------------
Примечание:
· «Поставец» – устаревшее название небольшого шкафа или поставка для посуды.