Найди в себе свет
Плечи художника расслабленно опустились, когда он увидел, что кроме меня в комнате больше никого нет. Его взгляд наконец просветлел и уже не казался таким потерянным. Оставалось только ждать, когда он решится заговорить первым. Какое-то время парень вглядывался в моё лицо, а затем легким касанием пальцев дотронулся до щеки. Я не отодвинулась, боясь спугнуть его своей резкостью, и тогда он произнёс:
— Лучше бы я писал вас.
— Кто она, та кого ты постоянно изображаешь на своих картинах?
— Хелен.
— Она много значит для тебя?
— Я ненавижу её, — обречённо проговорил парень.
— Тогда почему рисуешь её?
— Чтобы раскрыть правду.
— Правду о ней? — уточнила я.
— И нет, и да. Анна же пришла с вами, разве вы не узнали её?
— Твоя бывшая девушка? Почему я должна была её узнать?
— Ах, да, на картине в музее же нет глаз, поэтому вы не поняли сразу. Но вы назвали её моей девушкой? Это она так сказала? — возмутился он.
— Значит мои предположения были верны. Когда мы ехали сюда, мне всё в ней казалось странныс. Брайн, можешь рассказать мне всё, обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить тебя. Но позволь мне включить диктофон и записать твои показания. Он кивнул головой в знак согласия, а затем, когда кнопка записи была нажата, начал:
— Анна, она моя сестра, но не родная. Меня усыновили в одиннадцать лет.
Я сидела, боясь даже дышать, ловя каждое слово, сказанное художником. И чем больше подробностей он предоставлял, тем сильнее билось моё сердце. В душе я искренне не понимала, как такое вообще могло произойти с ним, насколько нужно желать человеку зла, чтобы он не нашёл внутри себя ни частицы света, который смог бы его вытащить на поверхность. Закупоренный в своей собственный оболочки из боли, но всё ещё пытающийся найти в других хоть что-то похожее на сочувствие, он растратил себя. Сила человека кроется в его доброте, но, в противовес всему, в этом заключается и его слабость. В моём подсознание всегда была отложена хорошая мысль: «Не разменивай себя на тех, кто этого не стоит». Хотелось бы мне сказать об этом Брайну до того, как он начал терять своё собственное Я. Его история была совершенным откровением, скрытым от всех, и сейчас я была единственным человеком, которому она станет доступна.
Чан Гюн, чтобы занять себя чем-то, вспоминал детали картин, проходясь мысленно по ним вверх и вниз.
— Я понял, — вдруг произнёс он вслух, заставив всех вздрогнуть. — Лео, пожалуйста, присмотри за Бёль, — попросил он, зная, что друг сделает всё и не спросит лишнего.