Глава 14
Анна Вишневская
Я была бесконечно благодарна Нике. Не за слова - их я почти не слышала, уши ещё звенели от собственного крика и шуршания бинтов. Я была благодарна за её молчаливое присутствие. За то, что она, не спрашивая, помогла мне снять пыльное платье, за то, что её руки, вытирающие мою кожу тёплой влажной салфеткой, были такими же бережными, как у Романа, но без той пугающей, всепоглощающей силы. В них была просто забота. Женская, понимающая, без подтекста и скрытых договоров.
Она помогла мне надеть большую, мягкую кофту, которая пахла стиральным порошком и чем-то уютным, домашним. И когда я, всё ещё дрожа, пыталась застегнуть хоть одну пуговицу, она просто обняла меня. Не как Роман - не создавая крепости или тюрьмы из своих рук. А просто прижала к себе, позволив мне уткнуться лицом в её плечо и тихо, беззвучно выплакать остатки шока, унижения и этой дикой, животной ярости, которая всё ещё тлела где-то глубоко внутри.
Она не говорила «не плачь» или «всё пройдёт». Она просто гладила меня по спине, изредка шепча что-то вроде «всё, всё, выдыхай» или «я здесь». И в этом было больше утешения, чем во всех разумных доводах о необходимости уколов. Она дала мне понять, что мои чувства - и страх, и гнев - имеют право на существование. Что это было «достаточно». И даже больше, чем достаточно. Что можно сломаться, и это не будет концом света. Потому что после этого кто-то просто обнимет и погладит по спине.
Когда слёзы, наконец, иссякли, оставив после себя пустоту и тяжёлую, костную усталость, Ника уложила меня, поправила одеяло и села на краешек кровати.
- Он пошёл разбираться с тем... - тихо сказала она. - И с группой. Он не оставит это так.
Я кивнула, не открывая глаз. Часть меня злорадствовала при мысли, что тот болван получит по заслугам. Другая часть - та, что была напугана до полусмерти, - сжалась от мысли, что Роман сейчас там, а не со мной.
- Он... Он сказал, что я отвечу за слово, - прошептала я. - «Подонок».
Ника мягко вздохнула.
- Знаешь, иногда они нуждаются в этом. В нашем гневе. В отпоре. Это показывает им, где проходит настоящая граница. Та, что внутри. Не та, что в правилах. - Она помолчала. - Он принял твою пощёчину. Не среагировал. Это... Многое значит.
Я не ответила. Мне было слишком сложно это анализировать. Тело ныло, разум был в тумане. Но в груди, под грузом усталости и страха, теплился крошечный, упрямый уголёк чего-то нового.