Глава 23
Каникулы проносятся как один день. И это были лучшие каникулы за последние два года, даже несмотря на то, что в соревнованиях гильдий наша с треском провалила даже отборочные.
Мы поняли, что затея с конкурсом так себе, когда наша четверка оказалась на арене для дуэлей. Мы – два сильных игрока, один призыватель, который не особо парится с билдами, и бард третьего уровня – против десятка опытных и сплоченных геймеров.
Мы с Ониксом поначалу старались затащить сражение, но быстро поняли, что ни легендарные скилы, ни командная работа не помогут против численного и уровневого превосходства. Поэтому мы сделали то, ради чего и ввязались в соревнования.
Просто наслаждались игрой.
Я использовала свои самые зрелищные способности – танцевала с косой, нанося мощные, но несмертельные удары. Оникс подхиливал меня и защищал, пока мог, а Марк пытался танковать [25], заставляя своего жирненьго по хэ-пэ питомца впитывать урон.
Однако звездой дуэли стала Катя, которая использовала усыпляющую мелодию, напрочь позабыв, что этот скил действует и на союзников.
Мы хохотали в голос, пока все персонажи, кроме одного барда, мирно спали на площадке для дуэли. Если бы чат во время pvp [26] не блокировался, то мы бы наверняка прочли много неприятных слов от наших противников. Но тем ничего не оставалось, кроме как посапывать и ждать, когда одна злорадная эльфийка устанет исполнять на лютне колыбельную.
Мы вылетели тут же, стоило Кате перестать играть, но никто из нас не огорчился.
Удивительным образом поражение сплотило нас еще больше, и теперь по миру Magic and Blade мы неизменно путешествуем вчетвером.
Теперь я наконец-то по-настоящему чувствую, что значит быть частью гильдии, и точно знаю, что дом – это люди.
Первый день второй четверти оказывается ужасно волнительным. С самого утра ощущаю себя одновременно и окрыленной, и пойманной в тиски страха.
В последний раз, когда я была в школе, день закончился моей личной трагедией, сплетни о которой паутиной расползлись по всем старшим классам. Забыли ли о той ситуации с Кириллом? Или меня снова будут прожигать раздраженными и презрительными взглядами?
А еще Мирон… Сегодня я впервые за пару недель увижу его не сквозь экран монитора. Впервые посмотрю на него, точно зная, что нашла своего Оникса.
Я много думала об этом моменте на каникулах. Крутила в голове разные сюжеты, размышляя, как лучше поступить. Подойти и поговорить? Сделать вид, что ничего не было?
Эти же вопросы крутятся в голове и сейчас, пока по свежевыпавшему снегу по темноте иду к школе.
Миную школьный двор, укрытый еще совсем тонким сверкающим белым настилом, поднимаюсь на крыльцо и сливаюсь с потоком других школьников.
– Вот, блин, я совсем не отдохнула за каникулы! – жалуется незнакомая девчонка подруге.
Я топчусь рядом в ожидании, когда кто-то из младшеклашек найдет свой пропуск для турникета. Взгляд магнитом тянется к полу. Кажется, что на меня все пялятся… Но я заставляю себя поднять голову и понимаю, что никому до меня дела нет. Ни косых взглядов, ни странных шепотков.
Всем плевать. Сплетня про меня и Кирилла отжила свое, задохнувшись без новых подробностей. Однако успокоить себя не особо выходит и, когда захожу в класс, все равно волнуюсь. Если на меня опять накинутся с допросом, я за себя не ручаюсь.
Про Кирилла не просто говорить не хочется, но и вспоминать! Но у судьбы на нас свои планы.
– Все в актовый зал! Десятые и одиннадцатые классы! Шагом марш на четвертый этаж! – цокая каблуками вдоль коридора, объявляет завуч.
Она проходит мимо меня и заглядывает в класс русского языка, где у нас должен быть первый урок. Снова просит всех собраться в актовом зале и уходит.
Остаюсь ждать у лестницы, наблюдая, как мои одноклассники вяло выбираются из кабинета. Среди них сразу нахожу взглядом Марка. Он приветственно машет мне и ускоряет шаг.
– Рад тебя видеть, Рапунцель! Наконец-то ты вышла из своей башни!
– Лучше бы не выходила, – вздыхаю я, украдкой посматривая на Вадима.
Он вальяжно шагает в компании Артема и Вовы. Руки в карманах брюк, грудь колесом… Чувствует себя королем, хотя на самом деле ничего из себя не представляет.
Марк перехватывает мой взгляд и встает так, чтобы закрыть обзор на Кристенко.
– Не смотри на него. Он дурак. – Брат успокаивающе касается моего плеча, и я киваю.
И Марк, и Катя в курсе всего, что случилось и как в этом замешан Вадим. Я была на эмоциях, когда в слезах рассказывала им об этом. Не смогла держать чувства в себе и вылила их в наш чат. Странно, но… до сих пор не жалею об искренности.
Вместе с Марком мы идем впереди остального класса и уже на лестнице сталкиваемся с Катей.
– Куда это все? – вскидывает брови Чернова. – Что-то случилось?
– Старшие классы собирают в актовом зале, – сухо оповещаю о том, что слышала сама.
– Кто? Зачем? – Катя взволнованно взлетает по лестнице и, остановившись перед нами, шепотом спрашивает: – Это как-то связано с твоим синяком, Марк?
Я так резко поворачиваюсь к брату, что дреды подлетают в воздух и хлещут Катю по лицу. Она ойкает и отшатывается, а вот Марк сбежать не успевает. Ловлю его подбородок пальцами и вглядываюсь в родные черты.
И точно… Как я сразу не заметила? Синяк уже старый, едва различимый на смугловатой коже. От него осталось только желтое пятнышко у носа. И все же…
– Только не говори, что неудачно открыл шкаф. Я все равно не поверю, – щурюсь я.
– Эх, такой вариант отмела! – притворно вздыхает Марк, и мне хочется легонько щелкнуть его по носу.
Мы поднимаемся на четвертый этаж и встаем немного поодаль от дверей в актовый зал. Так, чтобы толпа собравшихся одноклассников не подслушивала наш разговор.
– А теперь давай серьезно. Что случилось? Почему сразу нам не рассказал? – строго спрашиваю я и скрещиваю руки на груди.
Катя тоже принимает воинственную позу и даже бровью не ведет, когда мимо нас вдруг проходит Алена. Староста подсчитывает, весь ли класс на месте, но меня все равно радует, что Катя больше не ловит каждый взгляд бывшей подруги и не готовится чуть что упасть ей в ноги.
– Марк, ты же никогда ни с кем не дрался, – качаю головой я, а он лыбится как придурок:
– Это ты по синяку поняла?
– Давай уже, хватит увиливать! Рассказывай, что случилось!
Марк устало потирает затылок, и мы с Катей недовольно переглядываемся. Он тянет время, пока пытается придумать ответ? Нет уж, нам нужна правда!
– Колись! – Катя тыкает Марка под ребра, и тот едва не подпрыгивает на месте.
– Ладно-ладно! Я подрался, – тише добавляет он, – с Вадимом.
Удивительно, как у меня не оторвалась нижняя челюсть, потому что рот от удивления открылся чуть ли не до пола. Катя тоже в полном шоке и даже слов подобрать не может.
– Чего? – пищим мы в унисон.
– Ты один? – показываю мизинец. – Против Вадима? – Я широко развожу руки, изображая шкафообразную фигуру Кристенко.
Марк закатывает глаза и делает лицо, которое я называю «сейчас обижусь».
– А могла бы просто поблагодарить за то, что я заступился за твою честь!
– Тсс! – шикаю я. – Не болтай лучше, а то опять сплетни поползут… Или еще чего похуже будет. Тебя ведь за драку наказать могут!
– Тогда половина пацанов из старших со мной за компанию отдуваться будет.
– Что? – Катя кажется бледнее обычного. – Ты один был против целой толпы?!
– Да не один я был! И толпа… была небольшая. В драке нас всего четверо было.
– Так. Стоп, – поднимаю я ладони. – Ты. Вадим. А кто еще двое?
– Угадай, – вместо ответа предлагает Марк, и мы с Катей невольно принимаемся оглядывать толпу собравшихся старшеклассников.
Со стороны второй лестницы как раз к актовому залу подходит одиннадцатый «Б». И среди знакомых ребят я первым делом замечаю человека, которого вообще лучше бы никогда больше не видела.
– Кирилл, – цежу я и отворачиваюсь, чтобы не видеть Елина.
Марк согласно угукает. Катя ласково касается моего плеча, и это простое проявление заботы чуть унимает нарастающую дрожь.
Я не одна.
– Но кто четвертый? – задумчиво спрашивает Чернова.
Я знаю ответ и прячу улыбку, когда Марк подтверждает мою правоту:
– Оникс.
Завуч отгоняет ребят от двери и отпирает ее. Толпа потоком направляется в актовый зал, и мы тоже оказываемся затянуты в этот водоворот. Медленно мелкими шажками приближаемся к двери.
Спиной чувствую, что Кирилл пытается поймать мой взгляд. Не оборачиваюсь, не замедляюсь и просто иду в потоке. Пока краем глаза не замечаю его.
Мирон всего в паре шагов от меня, справа. Между нами идет еще пара ребят, поэтому приблизиться к нему не могу, но глаз не свожу. Как завороженная смотрю на него и гадаю – что у Мирона на уме?
Он заходит в зал первым, и я даже немного огорчаюсь. Было бы здорово случайно сесть рядом. Но когда наша тройка тоже оказывается по ту сторону дверей, я понимаю, что Мирон успел найти место в средней части зала и даже занял целый ряд.
И, судя по взгляду, направленному на меня, он ждет нас.
– Ты чего так на Лукашова смотришь? – пихает меня плечом Катя. – Да и он на тебя как-то глядит… загадочно.
У меня сердце чуть не обрывается, когда Мирон слабо кивает. Будто говорит: «Сядешь?» И тогда я киваю в ответ.
– Пойдем.
– Куда? К Мирону? Вы разве общаетесь?
– Тсс! – слышу, как брат шипит на Катю, и догадываюсь – он тоже раскусил Оникса. Или Мирон сам ему признался?
Пульс тарабанит так громко, будто кто-то трясет жестяную банку с монетами у самого уха. Я сомневаюсь при каждом шаге: надо – не надо – правда – вымысел. Но когда сажусь рядом с Мироном, то вихрь мыслей утихает, и я не чувствую ничего, кроме поддержки и странного тепла под ребрами.
– Привет, – глядя в пол, шепчу я.
– Привет, – произносит Мирон, и я слышу его улыбку.
Марк плюхается на стул рядом со мной и разваливается так, будто мы в кинотеатр пришли. При этом брат слегка теснит меня, и невольно приходится прижаться плечом к плечу Мирона. Ему есть куда сдвинуть стул, но он этого не делает. Не шевелится, словно затаил дыхание, и я делаю то же самое.
– Посмотрите, как Кирилл на нас пялится, – бурчит Катя, наклонившись так, чтобы Марк не заслонял ей обзор на меня и Мирона. – Так бы и ткнула ему вилкой в глаз!
Поднимаю глаза и замечаю, что Кирилл и правда смотрит на нас. Точнее, на меня. Меня аж передергивает…
– Катя! – Марк хватается за грудь, точно взволнованная кисейная барышня. – Что за ужасы ты говоришь? Неужели не очевидно, что куда эффективнее будет взять циркуль?
Мы все устремляем на Марка удивленные взгляды, и тогда он демонстрирует наглядно. Показывает пальцами «пис», а потом наклоняет руку вперед и изображает атаку.
– Одним ударом – две цели!
– О, а я погляжу, вы стратег! – Катя выпячивает нижнюю губу и кивает мыслям.
Марк гордо сияет, как начищенный пятак. Но лишь до того момента, пока Катя не напоминает:
– Что ж ты тогда, стратег, на дуэли с первой же гильдией немоту скастовал [27]?!
– Я хотел лишить врагов возможности колдовать!
– Ага. И нас заодно! – расходится Катя, но в ее словах нет ни злости, ни обиды.
Она легко и быстро влилась в нашу игровую тусовку и теперь с радостью участвует в беседах, в которых раньше даже слова понимала через раз.
Мы смеемся, подначивая Марка. Я тоже отпускаю пару шуток в сторону нашего призывателя, но получаются они не слишком остроумными, хотя ребята поддерживают меня дружным хохотом. Мысли кружатся вокруг Мирона, а ощущения концентрируются в той точке, где наши плечи до сих пор соприкасаются.
«Скажи, что узнала его», – просит новый голос внутри меня. И это не тревога, которую привыкла слышать. Нет в этом голосе знакомых скрипучих ноток, только легкость весеннего ветра.
– Доброе утро, наши любимые старшеклассники! – В зал входит завуч в сопровождении классных руководителей собравшихся параллелей. И интонация мегеры в очках не обещает ничего хорошего…
Все заинтригованы, а потому шепотки моментально стихают. После короткого приветствия мы все снова садимся на свои места. Тишина стоит такая, что слышно, как кто-то ерзает на стуле на последнем ряду.
Вид классных руководительниц тоже не внушает надежды, что беседа будет приятной. Они выглядят так, будто все старшеклассники завалили пробники по ЕГЭ. Причем не просто завалили, а не набрали ни единого балла.
– Не буду заходить издалека. Скажу сразу. Мы собрали вас здесь, потому что на каникулах случился серьезный инцидент.
Завуч еще даже договорить не успевает, а я уже понимаю, к чему все клонится. Кошусь на Марка и догадываюсь, что и он знает, о чем речь. У него всегда такое смешное лицо, когда он понимает, что накосячил…
– Насилие – это омерзительно, – продолжает завуч. – И еще более отвратительно, когда насилие вершит не один человек, а целая группа.
На этих словах сердце спотыкается. Пальцы мнут край юбки. Я начинаю сомневаться, что речь пойдет о выходке парней, и задумываюсь. А вдруг разговор обо мне? О поцелуе, о фото?
Сначала становится страшно, но, когда завуч громко и четко произносит: «Случилась драка», что-то во мне гаснет.
Все-таки я хочу, чтобы мою невиновность признали публично. Чтобы кто-то объявил толпе злых сверстников: «Дарьяна не хотела быть с Елиным!
Но нет. Мозги нам промывают все-таки из-за драки, в которой, судя по всему, участвовали оба парня, что сейчас сидят по сторонам от меня.
– Это вопиющее событие! Вы же взрослые! – начинает стенания наша классная. – Неужели нельзя было решить все мирно? Что за необходимость махать кулаками?
– Стыдоба. Под окнами учителя устроить черт-те что!
Марк наклоняется ко мне и едва слышно шепчет:
– Кто ж знал, что там какая-то училка рядом живет… Если бы знали, подальше бы отошли.
– Дебил, – бурчу в ответ и закатываю глаза. – Неисправимый.
Осторожно поворачиваю голову и смотрю на Мирона. Вот кому нет дела до нынешней суеты! Он выглядит таким спокойным, будто плантациями поглощает пустырник и валериану. Чего нельзя сказать об остальных собравшихся…
Многие ошеломленно озираются, будто стараются одним взглядом вычислить виноватых. Некоторые выглядят подавленными, а другие предвкушают новую тему для сплетен.
– Вам повезло, что полиция вас не поймала. Но вот Софья Михайловна, – завуч указывает на учительницу географии, классную руководительницу одиннадцатого «А», – видела все и всех узнала! Так что будет лучше, если виновные сами поднимутся с мест, чтобы объясниться. Иначе будем поднимать сами, как первоклашек!
Проходит всего секунда. Марк неуверенно ерзает на стуле, а Мирон порывается встать. Делает это решительно и так резко, что я испуганно хватаю его за руку, не отдавая себе в этом отчет.
Мирон тут же падает обратно на сиденье и изумленно смотрит на меня, а затем – на наши руки.
– Прости, – шепчу одними губами и хочу отнять ладонь, но Мирон не позволяет. Крепко, но аккуратно сжимает мою руку в своей.
Однако я вижу, что он не изменил решения. В глазах та же стальная уверенность. Мое касание лишь оттягивает момент, когда Мирон поднимется со стула и признается нескольким десяткам людей в том, что сделал.
Когда наши руки разъединяются и Мирон собирается встать с повинной, на ногах оказывается другой ученик.
– Прежде чем меня начнут отчитывать, можно я кое-что скажу? – спрашивает Кирилл.
Пока лишь он один решился на признание. Слышу, как влюбленно вздыхает какая-то девчонка из одиннадцатого, но сама не испытываю ничего, кроме отвращения.
– Ну давай, Елин. Кайся, – качает головой завуч. Смотрит на Кирилла исподлобья, очки съезжают на кончик вздернутого носа.
В актовом зале повисает тишина. Даже Марк перестает елозить на стуле, а Мирон откладывает признание. Все с интересом смотрят на Кирилла и ждут.
– Драка действительно была, – скорбно выдыхает Елин, и мне уже хочется просто заткнуть уши. Сейчас начнутся оправдания и выгораживания! Но следующие слова заставляют мое сердце упасть в пятки. – Но я заслужил все, что получил в тот вечер.
– Елин, тебя по голове били или ты сам так сильно упал? – подшучивает над парнем географичка, но тот пропускает едкое замечание мимо ушей.
Кирилл поворачивается к учителям спиной. Теперь он говорит лишь с залом, который завороженно ждет, что будет дальше.
«Только не смотри на меня. Не смотри», – мысленно прошу я и облегченно вздыхаю, когда Кирилл, не пытаясь найти меня взглядом, опускает его к носкам ботинок.
– Драки бы не было, если бы я понял свою ошибку и извинился за нее сразу. Но получилось так, как получилось. Однако исправить все ведь никогда не поздно. Верно, Дарьяна?
Взгляды стрелами летят в мою сторону. Они пригвождают к спинке стула, становится сложно дышать. Мне не нравится обилие внимания ко мне. Кажется, сейчас меня снова захлестнет тревогой. Я просто вскочу с места и сбегу… Но мою руку ласково сжимает теплая ладонь Мирона, и меня отпускает.
Страх как волна. Набрав мощь и высоту, он вдруг разбивается о берег спокойствия, которое внушает поддержка Мирона, и отступает. Когда Кирилл продолжает говорить, я больше не хочу сбегать, пусть и сердце тарабанит, а перед глазами все плывет от волнения.
– Ребята, вы все точно видели нашу с Дарьяной фотку, – говорит Кирилл, и зал его поддерживает смехом и шепотками. – Так вот, это именно то, за что я должен извиниться.
От переживаний все кажется мутным, нечетким. Я понимаю, что все вокруг ошеломлены, но не разбираю деталей. Они косятся на меня? Перешептываются или просто смеются?
– Мы не встречались с Дарьяной. Она никогда не хотела быть со мной. Я заставил ее обманом, потому что меня раздражала ее недоступность.
Шокированные вздохи перетекают в осуждающие перешептывания, больше похожие на шипение змей. Да уж, теперь у Кирилла фанаток явно поубавится. И меня тоже никогда не будет в их числе, даже несмотря на то, что сейчас его поступок достоин уважения.
– Дарьяна, прости меня, что посмел касаться тебя, лезть к тебе с поцелуями, когда ты этого не хотела. Прости, что я подставил тебя, хоть никогда этого и не хотел. Прости, что нас засняли и слили фотку в сеть.
Вот теперь Кирилл смотрит на меня и ждет ответа, как и десятки зрителей внезапного шоу.
Кирилл доставил мне кучу неприятностей и чуть не разбил сердце. Он почти отнял зарождающуюся веру в возможность быть счастливой и нужной, которую мне подарил Оникс. Но… Я не хочу взращивать в себе ненависть, а потому киваю Елину.
Может, я не простила его сейчас, но я точно готова это сделать. Если не сегодня, то однажды.
Кирилл слабо улыбается мне, и это последнее, что происходит перед тем, как актовый зал превращается в цирковую арену. Потому что теперь до всех доходит, что произошло на самом деле.
– Получается, фотку сделали против воли Кирилла и Дарьяны? – различаю голос Алены.
– Еще и слили без их разрешения! – громко заявляет Катя, разогревая толпу, которая моментально находит виновного.
Все помнят, кто залил фото в чаты первым.
– Вадим, объяснись!
Мне приходится привстать со стула, чтобы разглядеть за спинами ребят, как Вова хватает Кристенко за плечо. Артем Колоссов, сидящий с другой стороны от Вадима, тоже сверлит товарища недовольным взглядом. Того и гляди схватит за грудки и тряхнет.
– Какого хрена? Ты что, следил за ними? В туалете, серьезно?!
– Фу, какие же мальчишки мерзкие бывают, – причитает девчонка из параллели.
Стоит такой шум, что даже учителям становится сложно перекричать толпу. Они пытаются успокоить старшеклассников и приструнить, но все жаждут высказаться о случившемся. И на Вадима, и на Кирилла сыплется столько обзывательств и злых комментариев, что становится неуютно. Мне ведь наверняка тоже кости перемоют!
– Вот и все, – потирает ладони Марк. – Мы отстояли твою честь, сестренка!
– Мы? – Я улыбаюсь и выгибаю бровь.
– О, Марк, конечно. Ты сделал очень много, без сомнений! – поддевает его Катя, которая выглядит такой довольной, будто сама учинила разборки за мою честь.
– Ну, вообще-то, драка началась из-за меня, так что…
Марк выглядит гордым ровно до того момента, пока учителя не вспоминают, ради чего собрали нас в актовом зале. Братец, похоже, надеялся, что после представления, которое устроил Кирилл, все забудут о драке. Но не тут-то было.
– Так! Десятые! Одиннадцатые! – завуч стучит по деревянной трибуне и наконец-то отвоевывает обратно внимание собравшихся. – Тишину поймали и слушаем сюда! Все, кто не замешан в конфликте, шагом марш на уроки! Драчунов жду в своем кабинете. Если кто-то попытается улизнуть, сразу родителей к директору!
Ребята начинают вставать со своих мест, и я тоже поднимаюсь, однако уходить не спешу. Топчусь на месте, как и Мирон. Хочу поговорить с ним, но сомневаюсь, подходящее ли время. Он торопится к завучу, я – на урок, а вокруг – взбудораженная скандальными новостями толпа.
– Мы можем встретиться сегодня? Надо поговорить, – выпаливаю я.
– Тогда на последнем лестничном пролете после этого урока?
Мирон выглядит спокойным и уверенным, и голос его звучит почти ровно. Почти.
Я так часто слышала его, пусть и измененный, что научилась улавливать даже крохотные перемены.
А еще в зеленых глазах я различаю волнение и сама начинаю слегка дрожать. Но не из-за страха, а из-за нежности, с которой Мирон на меня смотрит. И почему раньше я этого не замечала?
Мне стоит огромных усилий отвернуться первой, но дойти до выхода не успеваю. В актовом зале остается совсем мало людей, и классная легко замечает мой побег.
– Дарьяна! – окрикивает Наталья Ивановна. – Тебе тоже стоит зайти на беседу.
Тяжело вздохнув, я киваю.
Разговор с завучем и четверкой классных руководителей старших классов оказывается менее пугающим, чем я думала.
Меня заводят в кабинет одну. Без всякого давления или осуждения спрашивают, все ли в порядке, нужна ли мне помощь. И это настолько обескураживает, что я толком сказать ничего не могу. Просто киваю или мотаю головой, точно немая.
Я-то думала, что меня отчитывать будут, а не пытаться помочь! Так что из кабинета завуча я выхожу спокойная и даже счастливая. Мир не такое уж дерьмо.
Не спешу возвращаться на урок и сажусь на лавку неподалеку от кабинета завуча, куда после моего ухода заводят провинившихся парней. Их около семи человек, среди которых Марк, Кирилл, Вадим и Мирон.
Я не пытаюсь подслушивать, но все равно различаю отдельные фразы: «вы же взрослые», «кулаками дела не решаются», «вам повезло, что все кончилось не в больнице или полиции».
Скоро парней начинают по одному или по двое выпускать из «пыточной». Я говорю себе, что жду Марка – пойду на урок вместе с ним. Но он выходит одним из первых, а я не спешу вставать с лавки.
– Ты в порядке? – Его ладонь ложится на мою макушку.
Киваю и улыбаюсь:
– Да. А ты? Сильно влетело?
– Мне – нет. Пригрозили в следующий раз более серьезными разборками, но пока что даже родителей не вызывают в школу. А вот у Вадима будут проблемы. Его отцу уже позвонили.
Слыша об этом, не испытываю ни радости, ни облегчения. Только слабая надежда озаряет мысли – больше подобный кошмар не повторится.
– Я рад, что ты с этим всем справилась. Боялся, что тебя накроет.
– Все нормально. Но лишь потому, что у меня офигенные защитники.
Марк смущенно ерошит темные волосы и отмахивается:
– Да ладно. Я Вадиму разве что царапину оставил.
– Это неважно. Ты заступился за меня. Я ценю это.
– Думаю, то же самое ты должна сказать еще кое-кому. Вот он… Он так Кириллу навалял, что мозги на место встали! Я бы не справился без Ми… Кхм. Оникса.
Лукаво улыбаюсь, любуясь замешательством брата, и признаюсь:
– Да ладно тебе. Я знаю, что Оникс – это Мирон.
Марк удивленно вскидывает брови.
– Это он сам тебе сказал? Уже признался?
– Я догадалась. Давно стоило… Но ты только что его спалил!
– Да и ладно, – беззаботно пожимает плечами Марк. – Может, хоть шевелиться в его сторону начнешь. Мирон хороший парень.
– Знаю, – выдыхаю я, и в этот момент дверь учительской открывается.
Небольшая группка учеников разделяется, парни бредут по своим кабинетам. В класс биологии направляется и Кирилл, напоследок одарив меня коротким взглядом и слабым кивком. А вот Мирон не спешит на урок.
Заметив, что Лукашов идет к нам, Марк ретируется. Торопливо желает мне удачи и уходит в сторону лестницы. В коридоре остаемся только мы с Мироном, но торчать тут слишком рискованно. В любой момент кто-то может выйти из кабинета и отругать нас за прогул.
– На последний пролет? – предлагает Мирон, и я киваю.
Стараясь быть как можно тише и быстрее, мы уходим к лестнице. Снизу слышатся шаги Марка, но мы идем наверх. На последнем пролете нет ничего, кроме лестницы, уводящей на запертый чердак. Здесь тесновато, но и нас всего двое.
Мирон садится на верхнюю ступень, и я, расправив юбку, опускаюсь рядом. Наши коленки и плечи соприкасаются, но никто из нас не стремится отдалиться.
– Спасибо.
– За то, что надрал Кириллу зад?
– За то, что стал моей опорой. В игре и в реальности. Благодаря тебе я больше не хочу бояться. И не боюсь.
Я первая нахожу его ладонь и переплетаю наши пальцы. В момент, когда Мирон, повернувшись всем корпусом, обнимает меня, кажется, что в мир возвращаются утраченные краски.
– Это значит, что…
– Что я хочу, чтобы ты был моим парнем. Не только в игре, но и… здесь.
Он оторопело хватает ртом воздух, но я не боюсь отказа. Я вижу улыбку, которая играет на губах Мирона, и то, как сияют его глаза.
– Вот поэтому я и влюбился тебя в тот день, когда ты позвала меня в волейбольную команду. – Он осторожно касается моей щеки, и я льну к его ладони. – Ты куда смелее и решительнее меня.
Прыскаю, потому что мне – девчонке с тревожным расстройством – крайне странно слышать такие слова. Даже сейчас меня терзают мысли, которые гоню, как могу: «А что, если ничего не выйдет?», «А если мы расстанемся?», «А если повторится судьба моей семьи или отца?».
Но не каждая история должна кончиться трагедией.
Без дождя не бывает радуги. Но в этот момент, когда Мирон, дрожа вместе со мной, прижимает к себе, я понимаю, что вместе мы переживем любую непогоду.
В тот день случается мой первый поцелуй – один из миллионов, что ждут в будущем, но каждый я без остатка подарю ему. Парню, который верит в меня так же сильно, как теперь верю я.
Все обязательно получится. Я знаю.