Глава 2.
Глава 2. Октябрь. Прошлый год.
Двадцать девять. Последний рубеж перед тридцатью, который принято встречать, оглядываясь на пройденный путь. Эмили отметила его так, как и хотела: в полном одиночестве. Не из-за жалости к себе, а как акт самовосстановления. Дорогое вино, ванна с пеной, новый том какого-то дерзкого норвежского прозаика. Она выстроила свой маленький, идеальный мирок и праздновала его существование.
И вот тогда зазвонил телефон. На экране горело имя, от которого заныло под ложечкой, — имя, которое она не удалила из записной книги только для того, чтобы заранее знать, откуда исходит угроза. Отец.
Она смотрела на вибрирующий аппарат, как кролик на удава. Внутри нее поднялась буря — протест, ярость, и что-то мелкое, дрожащее и постыдное, похожее на надежду. Нет. Она мысленно воздвигла между собой и звонком стеклянную стену. Он не имеет права. Не имеет права вторгаться в этот ее день, в эту ее хрупкую стабильность, притворяясь заботливым отцом. Поздравления от него были бы ложью, горькой пародией. Трубка умолкла.
Через минуту пришло сообщение. Короткое, без знаков препинания.
«С днем рождения дочь»
Три слова. И они, как щуп, пробили броню и всколыхнули дно ее памяти. Перед глазами поплыли картинки, обрывки, запахи.
Воспоминание первое, сладкое, обманчивое. Она, маленькая, лет пяти, сидит у него на плечах. Он смеется, его руки, большие и сильные, крепко держат ее за ноги. Она царь, она победитель, она его принцесса. Он пахнет солнцем, морем и чем-то надежным. Таким он был до того, как мать, в поисках очередной «настоящей любви», окончательно захлопнула за собой дверь.
Воспоминание второе, горькое, как желчь. Ей тринадцать. Он пьяный. Его глаза остекленевшие, чужие. Она что-то сказала не так. Не так посмотрела. Удар. Не по лицу, он бил «по-мужски» — по плечу, по спине, сбивая с ног, не оставляя следов для учителей. А потом запах. Тяжелый, кислый запах перегара и отчаяния, который въелся в стены их дома навсегда.
Хороший папа и монстр жили в одном теле. И как можно было примирить эти два образа? Как можно было тосковать по одному, не предавая память той девочки, которую избивал другой?
Пальцы сами потянулись к телефону. Она сама не поняла, когда это произошло. Она набрала номер. Сердце колотилось где-то в горле.
— Алло? — его голос был грубым, прокуренным. Таким, каким она его помнила последние лет пятнадцать.
— Это Эмили.
— А... Дочь. Значит, прочла. Я уж думал...