Марко глава 29 «Глухая стена»
Дорога домой была такой же тихой, как и всё последнее время, но тишина эта была другого качества. Обычно между нами висело спокойное, почти осязаемое понимание. Теперь же это было натянутое безмолвие, полное невысказанных вопросов, которые она отказывалась задавать, а я — не знал, как начать.
Я смотрел на неё боковым зрением. Она уставилась в окно, но её взгляд был пустым, направленным внутрь себя. Её поза — скрещённые руки, отстранённость — говорила громче любых слов: «Не приближайся».
«Что случилось?» — этот вопрос горел у меня на языке с момента, как я вошёл в кабинет и увидел её каменное лицо. Но каждый раз, когда я пытался заговорить, она отшучивалась, уходила в сторону или смотрела на меня тем ледяным, «гостевым» взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Это был не её взгляд. Это был взгляд постороннего человека, который вежливо терпит моё общество.
Патриция. Всё началось после их разговора. Что эта дура могла ей наговорить? Деловые вопросы? Нелепые сплетни? Мысль о том, что она могла как-то задеть Изабеллу, вызывала во мне глухое, яростное раздражение. Завтра же разберусь с ней. Раз и навсегда.
Но сейчас мне нужно было понять, что происходит здесь, в этой машине.
М— Изабелла, — наконец нарушил я тишину, когда мы уже подъезжали к дому. — Я больше не буду спрашивать, что случилось. Но знай: если кто-то сделал тебе больно, даже словом, этого человека не будет. В моём мире. Нигде.
Она медленно повернула голову. В её глазах не было ни благодарности, ни облегчения. Только усталая, почти скупая оценка.
И— Это твой мир, Марко, — произнесла она тихо. — В нём свои правила. Я их только начинаю понимать. И пока не знаю, хочу ли в них играть.
Это прозвучало как пощёчина. Тихая, но от этого не менее звонкая.
М— О каких правилах ты говоришь? — не удержался я, и в голосе прозвучало резче, чем я планировал.
И— О правилах молчания, например, — она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. — Или о правилах, где у каждой вещи и каждого человека есть своё предсказуемое место. Удобное. Временное.
Она открыла дверь, не дожидаясь, пока я обойду, и пошла к лифту. Я последовал за ней, чувствуя, как гнев и полная беспомощность сплетаются внутри в тугой, болезненный узел. Она говорила загадками, била точно в болевые точки, о которых я и не подозревал.