Изабелла глава 35 «Под сердцем»
Солнце в Аликанте было не врагом, а союзником. Оно не ласкало, как сицилийское, а выжигало. Выжигало следы прошлой жизни, оставляя на коже не загар, а некую новую, более прочную кожу. Оно выбеливало стены дома тёти Серафимы до ослепительной белизны, в которой не оставалось места для теней, полутонов и секретов. Идеальная метафора.
Прошло три недели. Двадцать один день новой математики, где счёт вёлся не на дни до встречи, а на дни тишины. Тишины в голове, где наконец перестали звучать его последние слова, голос Адриано, шёпот Патриции. Их заменил шум прибоя, крики чаек на рынке и размеренное поскрипывание половиц в старом доме.
Мой мир сузился до размеров этого белого домика с синими ставнями, патио, заросшим бугенвиллией, и бесконечного синего неба. Узость была не клеткой, а коконом. В нём я медленно, по частям, собирала новую версию себя. Ту, что не разбита, а переплавлена. Более хрупкую с виду и бесконечно более прочную внутри.
По утрам я ходила с тётей на рынок. Училась различать не просто рыбу, а её свежесть по взгляду глаз и упругости жабр. Учила испанский, спотыкаясь о ласковые, певучие слова, которые никак не хотели складываться в предложения. По вечерам помогала Серафиме чистить артишоки или ремонтировать ставню. Простые, почти ритуальные действия, у которых был начало и конец. Они не требовали доверия. Только присутствия.
Я отправила Белле код-подтверждение, отменяющий «мину». «Жива. В безопасности. Не ищи.» Она прислала в ответ один значок — 🤫 — и адрес криптокошелька. «На всякий случай. Не спорь.» Деньги я не трогала. Мне хватало того, что привезла, и той скромной помощи, что предлагала тётя, молчаливо принимая мой труд по хозяйству как оплату.
Казалось, жизнь налаживается. Что пустота заполняется этим новым, простым бытом. Пока не пришла тошнота.
Сначала я списала её на акклиматизацию, на воду, на стресс. Потом на запах жареной рыбы с соседней кухни, от которого раньше слюнки текли. Потом — на всё подряд. Она приходила по утрам, подлая и неумолимая, заставляя меня часами сидеть на холодном кафеле ванной, уткнувшись лбом в стену.
Следом пришла свинцовая усталость. Та, что валила с ног посреди бела дня, заставляя засыпать за чтением на патио, пока солнце ещё не дошло до зенита.
И тишина. Внутренняя, физиологическая. Задержка.