Глава 19(1)
Из глубин леса, словно два призрака, мчались на белой колеснице двое. Он и она. И он был в белом.
Этот цвет ассоциировался у меня с предательством и смертью. Этот цвет, как плевок во все, во что мы верили. По его же собственным словам, белый цвет — глаза покойника, а черный — плодородная земля.
Понимал ли он, что был тем самым покойником? Понимал ли, что в сердцах людей, которые считали его частью своей семьи, умерло доверие к нему?
Разочарование всегда следовало за мной по жизни. Я ломала себя, учила ничего не ожидать и не надеяться. Но это всегда было сильнее меня. Это всегда было чем-то большим, чем я сама. И каждый раз, каждый раз, когда надежда робким огоньком загоралась внутри, чудом выживая среди водопадов из соленых слез, разочарование всегда шло за ней попятам.
Я хотела верить, что это всего лишь странная извращенная игра. Хотела надеяться, что в итоге все образумится. Но двое призраков на своей белоснежной колеснице наступили мне на горло белым сапогом. Так, как он предрекал.
— Ублюдок.
Это было произнесено с самой чистой ненавистью, которая только могла существовать. С ненавистью, которая родилась у отца, что разочаровался в своем сыне. Он взращивал его, воспитывал, прививал свои идеалы, показывал будущее таким, каким его видел сам. Но сын вырос и принял другую сторону. Это ли не самое болезненное?
Во мне болела любовь. Любовь, которая вопреки всему еще была жива, но задыхалась, обжигая душу ядовитыми парами.
— Уж коли суждено мне сегодня погибнуть, то пускай последний мой вздох заберет твоя рука, — одними губами проговорила я.
А из леса за призраками потянулись численные верные белые псы. Бездушные болванчики, запрограммированные служить руке, что их кормит.
Я оглянулась по сторонам, чтобы найти в себе силы держаться на ногах. Сотни людей, на чьих лицах застыло напряжение и недоверие, стояли плечом к плечу. Мы ждали этих призраков, но не знали, какой из даров принесут они на наши земли: спасение или смерть.
План был, но он мне не нравился. Я не хотела сражаться против человека, который владел моим сердцем. Я не хотела вовсе сражаться. Хотелось просто найти конец и распутать этот узел, чтобы появилась возможность вдохнуть полной грудью, а не выхватывать короткие вздохи, словно это действо было чем-то запретным.
Хотелось все закончить, каким бы этот конец ни был.