Глава 26 "Её секреты"
«КЭРОЛАЙН»
Я впервые в жизни почувствовала это. Настоящее землетрясение души. Оргазм. Мой первый, оргазм. И не буду врать — даже самой себе — это было божественно. То, как его пальцы касались меня, с какой благоговейной нежностью и одновременно хищной властностью... а его взгляд! Он не отрывал от меня глаз, словно выискивая малейшую тень дискомфорта. Неужели он действительно боялся увидеть страх? Но во мне не было ничего, кроме опьяняющего доверия и жажды, что пульсировала в такт нашему общему дыханию.
Когда последние судороги наслаждения отпустили моё тело, он ещё несколько минут просто смотрел на меня — пристально, почти не дыша, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту моего лица, освещённого лунным светом. Потом его пальцы, ещё влажные от моей страсти, с невероятной бережностью поправили сбившееся платье. Он усадил меня на место, и его ладонь на мгновение задержалась на моей талии, горячая даже через ткань. Мы не говорили ни слова, и эта тишина была густой, сладкой и одновременно мучительной. Может, ему что-то не понравилось? Хотя его взгляд — тёмный, пылающий, полный невысказанной ярости желания — кричал об обратном. В его глазах я читала такую голодную страсть, что казалось — он готов был поглотить меня целиком... но он сдержался. От этой мысли я начинала сходить с ума, чувствуя, как между моих бёдер снова пробегает предательская волна жара.
— Заедем по дороге в магазин, — его голос, хриплый от сдерживаемых эмоций, наконец разорвал напряжённую тишину. Он сжал руль так, что костяшки его пальцев побелели. — Кара просила кое-что купить... Хорошо? — он мельком бросил на меня взгляд, и в этих бездонных чёрных глазах я увидела бурю — остатки страсти, нежность и какую-то неизбывную грусть. Боже, как они прекрасны...
— Да, конечно, — прошептала я, чувствуя, как дрожит мой голос.
После той близости, что свела нас воедино, этот бытовой разговор казался сюрреалистичным. Но я была благодарна даже за эту соломинку, протянутую сквозь океан невысказанного.
— Вот и славно, — уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке. — Чуть не забыл. Чем ты увлекаешься? Ну, есть какое-то хобби? — он задал этот вопрос небрежно, но я почувствовала — за ним скрывается нечто большее, чем простое любопытство.
Честно? В памяти всплывали лишь бесконечные уроки этикета, музыки и живописи — не для души, а для галочки. Меня с детства готовили быть украшением, а не человеком. "Дочь Консильери должна быть безупречной во всём" — этот приговор висел надо мной с детства.