Глава 25 "Я не уйду"

«ЛЕОНАРДО»

Тишину разорвал её голос, хрупкий и надтреснутый, будто тонкое стекло.

—Лео... я — чудовище...

Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. И тут же, словно разлитая чернильная тушь, по её мраморным щекам потекли слёзы. Они сверкали в полумраке салона, как роса на лепестках, опалённых морозом.

— Я была готова... — её шёпот был едва слышен, но каждое слово впивалось в меня острее ножа. — ...убить ребёнка. Маленькое, беззащитное существо... лишь бы он не увидел этот ад... не дышал его ядовитым воздухом...

Она говорила, а я видел, как её душа обнажается передо мной, истаявая от стыда и боли. Я молчал, давая ей выговориться, становясь тихим пристанищем для её урагана.

Внезапно она отпрянула, её глаза, бездонные озёра из голубой боли, впились в мои с животным ужасом.

—Лео, я схожу с ума... — голос её дрожал, как последний осенний лист. — Ты... ты теперь уйдёшь? Оставишь меня, узнав, какое чудовище скрывается за этой кожей?

Она отодвинулась, разрывая нашу связь, и в этом движении был весь её страх — остаться одной с этим грузом.

Но я не позволил ей убежать.

Мои руки мягко, но неотвратимо притянули её обратно. Я прикоснулся лбом к её лбу, ощущая жар её исповеди и холод её отчаяния.

— Кэролайн, — мой голос прозвучал тихо, но в нём была сила тихого океана. — Ты не чудовище. Ты — сад, переживший ураган. Ты — ангел, обжегший крылья о земную жестокость.

Я стирал её слёзы большим пальцем, чувствуя, как под моим прикосновением тает лёд её отчаяния.

— Ты пыталась спасти дитя самым страшным способом, потому что не знала другого. Ты хотела оградить его от тьмы, даже если для этого пришлось бы погасить свет до его рождения. Разве может чудовище любить так сильно? Разве может чудовище так страдать?

Я прижал её ладонь к своему сердцу, чтобы она ощутила его ритм.

— Ты — моя Piccola dea, заблудившаяся в собственном раю. И я не уйду. Никогда. Потому что даже если ты видишь в себе тень, я всегда буду видеть свет, что отбрасывает эта тень.

— Разве я... — её губы едва дрогнули, но я не выдержал. Я не мог позволить ей снова погрузиться в пучину самобичевания.

— Тише, — мой шёпот перекрыл её слова. Я прижал палец к её губам, чувствуя их трепет. — Настоящие чудовища — те, кто отравил твои мысли. А ты... — я провёл большим пальцем по её мокрой от слёз щеке, заставляя её поднять на меня взгляд. — Клянусь всем, что у меня есть, ты — единственная святыня в этом осквернённом мире. Сама чистота, но испачканная чужими грехами.