Глава 30 "Мечты"

«КЭРОЛАЙН»

Мы ехали к Джулии, и машина Валерио стала камерой с тишиной настолько плотной, что ею можно было подавиться. Он сидел за рулем, его профиль был резок и отстраненен, пальцы отбивали нервный ритм по рулю. Я прижалась к пассажирской дверце, стараясь занять как можно меньше места, будто само мое присутствие было нарушением. Мы не обменялись ни словом, ни взглядом. После того вечера, когда он... когда его рука легла не туда, а в его глазах вспыхнуло что-то знакомо-чуждое и пугающее, я возвела между нами невидимую, но непреодолимую стену. Было страшно. Не просто неловко — а до дрожи в коленях, до спазмов в животе страшно. В его присутствии во мне, словно проклятый дух, воскресало прошлое. Я снова чувствовала ту же леденящую беспомощность, что и три года подряд. Страх, что чужое желание снова попытается сломать мои границы, что я снова почувствую на своей коже прикосновения, от которых хочется содрать кожу.

И на фоне этого ужаса проступало другое чувство, такое острое, что от него щемило сердце. Лео. Как ни парадоксально, его прикосновения... его руки, для меня стали единственной безопасной гаванью. Рядом с ним я могла дышать полной грудью. И когда он касался меня — а делал он это всегда с какой-то благоговейной нежностью, будто боялся повредить, — во мне пробуждалось не отвращение, а что-то теплое, трепетное, почти немыслимое. Мы позволяли себе многое — долгие, жаждущие поцелуи, медленные, исследующие ласки, но всегда, всегда останавливались перед последней чертой. И в этой остановке, в этой сдержанности, таилась для меня мучительная загадка.

Почему? Вопрос висел в воздухе каждой нашей ночи. Почему он не заходит дальше? Может быть, причина во мне? В этих отвратительных, серебристых полосах на моей коже — шрамах, которые рассказывают историю, от которой он, наверное, испытывает омерзение? Может, для него мое тело — это испорченный холст, и он не хочет касаться его по-настоящему, чтобы не запачкаться?