Глава 22 "Ангел"

«КЭРОЛАЙН»

(Piccola dea — Маленькая богиня на итл)

Отрыв наших губ друг от друга был подобен мучительному расставанию с единственным источником воздуха. Они, казалось, сплавились воедино — влажные, горячие, живые. Когда я, задыхаясь, прошептала что-то о необходимости душа, в его глазах мелькнула тень такой первобытной досады, будто я лишала его не просто поцелуя, а самой сути жизни. Его пальцы разжались на моих бёдрах с неохотой, с едва слышным скрежетом зубов.

Под ледяными струями душа я стояла, дрожа, пытаясь смыть с кожи не просто пот и запах его одеколона, а само воспоминание о его власти надо мной. Каждая капля, скатывающаяся по груди, по животу, была похожа на след его пальцев, а шум воды в ушах не мог заглушить эхо его тяжёлого дыхания. Моё тело стало ареной, где боролись страх и пьянящее влечение.

И когда после завтрака он коротко бросил: «Собирайся, я тебя куда-то отвезу», — у меня не возникло ни тени сомнения. Я кивнула, как загипнотизированная, не спросив ни «куда», ни «зачем». Теперь же, сидя в машине, я чувствовала, как холодный пот выступает на спине. Городской пейзаж за окном постепенно редел, сменяясь угрюмыми промышленными зонами, а затем и вовсе уступил место частоколу сосен. Асфальт под колёсами сменился разбитой грунтовкой, машину подбрасывало на ухабах, и с каждым метром лес смыкался вокруг нас всё плотнее, становясь зелёным, непроницаемым частоколом. Сердце зашлось в тревожном ритме. Мы ехали в глушь, в место, где можно бесследно исчезнуть.

— Лео... ты... — я начала, и мой голос прозвучал слабо и неуверенно, но он грубо перебил меня, даже не повернув головы.

— Кэро, дыши. Всё в порядке, — его слова были твёрдыми, как гранит, не оставляя места для паники. Он на секунду скользнул по мне взглядом, и в его тёмных глазах я прочла не угрозу, а какую-то странную, суровую решимость. — Я хочу познакомить тебя с одним человеком. Важным.

С человеком? Мысль пронеслась вихрем. Кто это мог быть? Моё воображение, отравленное годами жизни в страхе, тут же нарисовало мрачные картины. От нахлынувшей тревоги я снова, по старой, укоренившейся дурной привычке, впилась зубами в собственную губу до боли, до вкуса крови.

— Кэро, губы, — его голос прорубил воздух, как хлыст, резко и безжалостно.

Я вздрогнула и разжала челюсти, почувствовав, как по щекам разливается жгучий румянец. Он снова поймал меня на этой слабости.

— Прости... я просто... — я попыталась найти оправдание, но он снова не дал мне договорить.