Глава 2, в которой что-то решается

Осень в этом году выдалась бесстыдно красивой — будто кто-то опрокинул на город палитру и забыл вытереть. Парк горел рыжим, золотым, медным; листья срывались с веток лениво, как уставшие танцовщицы, и опадали на дорожки, на скамейки, на чёрное пальто Учихи Саске, который шёл сквозь это великолепие с лицом человека, не замечающего ни одного оттенка.

Для него парк был серым.

Не потому, что он был дальтоником — со зрением у Саске всё было в порядке. Просто его мир давно выцвел до удобной монохромности: чёрное, белое, графитовые полутона между ними. Ни ветра, ни запаха, ни лишнего звука. Так было спокойнее. Так было — под контролем.

— Саске-е-е! Сюда, я тут!

Голос Наруто разорвал тишину, как сирена разрывает утро. Саске не ускорил шаг — он принципиально не ускорял шаг ни для кого, — но направил взгляд туда, где у скамейки, размахивая стаканом кофе, подпрыгивал его единственный друг. Рядом сновали белки, выпрашивая орехи. В любой другой день Саске бы подкормил мелких пушистых зверьков — но не на глазах у Наруто.

— Ты опоздал, — сказал Саске, опускаясь на скамейку. Не упрёк. Констатация.

— На три минуты! — Наруто плюхнулся рядом. — А ты, как всегда, пришёл раньше, чтобы успеть пострадать от ожидания. Вот, держи, твой без сахара, горький, как твоя душа.

Саске принял стакан.

— Сейчас она придёт. Ты её не узнаешь, тэмэ, она теперь — отвал башки.

Учиха сделал глоток кофе. Где-то на дальней, запылённой полке памяти слабо шевельнулось: розовые волосы, большой лоб, девчонка, которая ходила за ним хвостом и краснела от каждого его взгляда. Он не выделял её тогда. Он вообще никого не выделял.

— Где она?

— Идёт-идёт. — Наруто заёрзал, и в его голубых глазах мелькнуло что-то хитрое, плохо скрываемое. — Слушай, ты только сразу не зыркай на неё своим «я-Учиха-и-ненавижу-всё-живое». Она будет лучше всех, кого ты нанимал, клянусь!

— Где она, — повторил Саске.

— О! Вон она.

И Саске поднял глаза.

По дорожке, между огненных деревьев, шла женщина — и шла так, будто парк был сценой, выстроенной лично для неё. Розовые волосы, собранные небрежно-идеально. Светлое пальто, перетянутое поясом так, что подчёркивало талию. Каждый шаг — выверенный, лёгкий, чуть театральный. Она улыбалась — заранее, авансом, ещё не дойдя, — и улыбка эта была безупречна, как витрина дорогого бутика.

«Актриса», — отметил Саске без интереса. Он считывал её за две секунды: маска успешной леди, отрепетированная походка, дежурное обаяние. Седьмая в ряду. Ничего нового. Ничего, что задержало бы взгляд.