Что скажет Он вам, то сделайте

Благословенны верующие в своё благо 

и да никогда в разум их не вселится страх. 

Прокляты «агнцы господни», 

ибо будут обескровлены они белее снега!

The Warlock's place

music: Мой рок-н-ролл — Би-2 feat. Чичерина

Новость о смерти Жозефины была не набором слов. Она пришла вместе со жгучими вспышками в голове и лёгким ощущением удушья. По пальцам пробегал холод, а образ вбежавшей впопыхах Мариам размылся.

Вся тяжесть положения обрушилась на его плечи почти сразу, только явилась не в жалости или удивлении, а в противной вине.

— Ты знала, — сказал воспитаннице тогда. — Когда воровала, знала, что та может не выдержать. Выбрала свою шкуру. Так было?

И тут же сжал губы, ведь фраза подходила и собственной ситуации. Монахини сказали — успокой дуру, так он и побежал на погост волю чужую подавлять. Чтоб в нём не усомнились. Чтоб работа делалась и бесня довольна была.

Мудак.

В теле поднялось раздражение, лихо горяча кровь. На себя, идиота, на девушку, которая, завидев выход, наплевала на любые границы. Хотя о чём тут сокрушаться? С первой их встречи та старалась его перехитрить, заговорить зубы, втереться в доверие, чтобы помог. А чернокнижник и рад, видимо, исправлять за ней все промахи да бегать, дабы жизнь свою паршивую не угробила. И зачем?

Сначала был страх, что его положение переменится. Она могла придумать, как раскрыть все махинации и отправить парнишку к настоятельнице на поклон. Но этого не произошло. И просто потому, что дьявольщина, сидевшая в воспитаннице, распоясалась не на шутку. Никто бы больше не помог с этим вопросом. Может священник... Но страшно представить, что такой смог бы наворотить, учитывая ту глубину, на которой уселся бес.

Пока помогал, стало жалко девчонку. Крепится, конечно, но на деле — собака, побитая жизнью. Кусается, рычит на всех, глаза горят. Только эта защита и держит на плаву в таком сумасшедшем доме.

И добивать жестоко было бы. А помочь... Не давалась. Тоже дура. Но понять можно.

Потом... По пизде всё пошло. Смешалось многое после провального изгнания. И уверенности в себе поубавилось, и картинки из той комнаты вечно лезли в голову. Как из петли снимала помнил, как на чужом лице страх рисовался. Остальные дни Влад мог лишь наблюдать за внутренней борьбой издалека: в церкви, в коридоре мельком. Её тёмные глаза метались, едва приметив присутствие чернокнижника, а разговор не клеился. Только сбегала и сбегала. Постоянно.