Глава 55

*Мирелла*

Три недели. Двадцать один день. Цифры казались абсурдными, когда измеряли ими пустоту. Я жила в своей старой комнате, как в капсуле времени. Здесь всё было так же: кровать, учебники на полке, вид на двор. Ничего не изменилось в моём режиме: учёба, больница, сон. Но всё было другим.

Каждую ночь, ложась в одиночестве, я клала руку на живот. На тот мягкий, округлый холмик, который уже давно нельзя было скрыть. И начинала говорить. Шёпотом, в тишину.

— Мы тебя любим. Очень-очень любим. Мама ждёт не дождётся тебя увидеть. И папа... папа тоже ждёт.

Я говорила это ребёнку, но на самом деле пыталась заглушить им что-то внутри себя. Гулкое, болезненное эхо.

Я скучала по Массимо.

До физической боли. До того, что по ночам просыпалась и тянулась рукой к холодной, пустой стороне кровати. Мне не хватало его тяжести рядом, его тихого дыхания, его уверенности, которая, как броня, защищала меня от всего мира. Даже от него самого, как оказалось.

Но я не могла. Не могла просто так подойти, обнять его и сказать «всё в порядке». Потому что ничего не было в порядке. Каждый раз, думая о нём, я тут же вспоминала бледное, пустое лицо Мэй в том подвале. Её беззвучные слёзы.

И чувство стыда накрывало меня с головой, такое жгучее и удушающее, что хотелось провалиться сквозь землю. Не просто вины. Вина — это когда сделал что-то не так. А стыда — это когда ты сам являешься этой ошибкой.

Я была той точкой, из-за которой моего лучшего друга, сильную, блестящую Мэй, затащили в ад. Из-за меня её мир рухнул. И я даже не могу посмотреть ей в глаза.

Боялась.

Боялась её ненависти, её осуждения.

Боялась увидеть в её взгляде отражение собственного предательства.

На работе я пошла к заведующему и попросила — нет, приказала — изменить график. Чтобы я вообще не пересекалась с Итаном. Он посмотрел на меня с удивлением, но согласился. На него до сих пор давила мысль, что я под крылом Фальконе.

С Мэй даже пытаться не стоило. Она не выходила на работу всё это время. А я даже не звонила, не писала ей.

Пыталась привыкнуть.

Стать просто ещё одним помощником в операционной. Но ни один из других хирургов не был Итаном. Один слишком долго возился с доступом, теряя драгоценные минуты. Другой использовал грубые, старомодные швы, от которых шрам заживал бы вдвое дольше. Третий требовал кучу ненужных инструментов, загромождая стол. Я стояла, сжимая в потных ладонях зажим или ретрактор, и мысленно кричала: «Нет, не так! Итан сделал бы это иначе! Быстрее! Аккуратнее!»