Глава 50

*Мирелла*

9 марта 2051 года.

Мирная тишина ординаторской, нарушаемая лишь мерным гулом кондиционера, казалась сейчас хрупким стеклянным колпаком. Я оперлась ладонями о холодную столешницу, чуть отставив ноги для устойчивости. Двадцать четвертая неделя. Еще не обременительная, но уже постоянным, теплым, живым грузом напоминающая о себе при каждом наклоне к бумагам. Под полухалатом из хлопка угадывался мягкий, круглый силуэт, и когда я сосредоточенно вчитывалась в строки анализов, малыш, будто чувствуя моё напряжение, совершал едва уловимое, плавное движение, будто переворачиваясь в облаке ваты.

Листы с цифрами пестрели маркерами пометок. Гемоглобин упрямо полз вниз, креатинин застыл на тревожной отметке. Пациент в 312-й, молчаливый, терпеливый мужчина с проницательными глазами. Его история болезни лежала передо мной, тяжелая папка, полная борьбы, которую они пока проигрывали.

Рядом, в сантиметре от моего плеча, ощущалось спокойное, уверенное тепло. Итан. Он изучал те же анализы, его взгляд скользил по тем же колонкам цифр, но видел, казалось, чуть больше, уходя за пределы бумаги - туда, где в палате лежало ослабленное тело.

- Мири, - его голос был низким, без привычной полуулыбки. Он говорил профессионально, отстраненно, но в интонации была та мягкость, которую они позволяли себе только здесь, наедине, среди кип бумаг. - Смотри. Мы не можем больше ждать. Стандартный протокол его не вытянет. Печень кричит о помощи, почки начинают капитулировать. Каждый день на прежней схеме - это шаг к точке невозврата.

Он взял карандаш и легким движением обвел несколько значений, не касаясь моего листа, уважая территорию, моего пациента.

- Нужно менять тактику. Сейчас. - Итан повернулся ко мне, и его взгляд стал прямым, просящим не согласия, а со-мыслия. - Риск при агрессивном вмешательстве высок. Очень. Но риск бездействия... он стопроцентный. Это математика, а не эмпатия.

Я закрыла глаза на секунду. Под ребрами толкнулось. Тихо, но настойчиво. Положила руку на живот, неосознанно, защищающим жестом. Я думала об этом мужчине, который вчера спросил, увидит ли он свадьбу внучки. Думала о скальпеле, который мог стать и спасением, и последним ударом. Думала о жизни, которая билась под моей ладонью и зависела от моих решений здесь, у стола.

Я открыла глаза и встретилась взглядом с Итаном. В его глазах не было сомнения в моей компетентности. Была трезвая, жесткая готовность разделить тяжесть выбора.