Сожаление

В горле Ки-хуна застрял немой крик, когда
глаза уставились на безжизненное тело Чон Бэ — лучшего друга, которого застрелил минуту назад ведущий. Он приподнял голову настолько, насколько позволила тяжелая хватка солдатов. Главный в маске удалялся прямо по коридору.

Взгляд снова остановился на мёртвом теле Чон Бэ, под которым уже растеклась приличная лужа крови. В голове вспыхнули воспоминания и родной голос друга «Я рассчитываю на тебя, дружище».

Ки-хун всхлипнул от горького осознания произошедшего. Он на секунду прикрыл глаза, ожидая конца, однако механический голос главного привёл его в чувства.

— Увести его наверх.

Шестёрки главаря тут же повиновались приказу, насильно уводя 456-го по лестнице вверх. Его бросили в центр комнаты на мягкий ковёр и закрыли дверь с обратной стороны. Источником света служили только огромные мониторы и парочка лавовых ламп.

— Smile... smile... smile... smile...

Знакомый женский голос неустанно повторял одно и то же слово.

Не помня себя, Ки-хун поднялся на ноги и, прихрамывая, добрался до самой огромной плазмы. Его глаза тут же расширились, а губы задрожали.

— Какого чёрта... — всё, что вымолвил тот.

С экрана на него смотрело его собственное улыбающееся лицо, которое на репите проигрывалось в трёх секундах. Видео было снято три года назад, когда всем игрокам впервые записывали визитные карточки. Тогда этот улыбающийся мужчина даже не знал, что его ждёт.

— Smile... smile... smile... smile...

Тошнота подкралась к горлу и расфокусированный взгляд заскользил по оставшимся мониторам.

Вот он облизывает сахарные соты.

Вот радостно жуёт рис и клянётся Ильнаму быть его ганбу.

Вот рыдает в номере своего розового отеля.

— Ч-что?

Он вцепляется руками в столешницу и сдавленно выдыхает, когда видит себя в подвале, разряжающего обойму в манекены.

Получается, что он никогда не выходил из игры... За ним наблюдали всё время. С той самой минуты, как он позвонил по номеру на карточке вплоть до его отчаянных поисков создателя.

— Smile... smile... smile... smile...

Робот никак не смолкал. Давно позабытое беззаботное лицо продолжало бесконечно улыбаться, обнажая зубы. От смешанной ярости и досады Ки-хун вцепился в провода, ломая отлаженную систему. Комната погрузилась в тишину и тьму. Лишь тусклое оранжевое свечение лавовых ламп подсвечивало дорогой интерьер.

Ки-хун чувствовал, что в комнате находится не один. Что его ждали.