Take you dancing

Ынчжэ не сводила взгляда с настенных часов, подстраиваясь под темп тикающей секундной стрелки и двигая бёдрами навстречу.

Если бы они вложились в три минуты, она попала бы и в душ, и на утреннее собрание перед поездкой. А если бы она везде успела — директор Чу не ворчал бы, а Тэхён не смотрел осуждающе.

Мучительный стон у её уха и несколько влажных, смазанных поцелуев в шею не смогли сбить её с мысленного счёта, но тело предательски дрогнуло.

Все эти ощущения, включительно с растущим возбуждением, уверенно вели её к пику, заставляя забывать о горящих коленях, затёкших ногах и немного раздражающем смешанном запахе клубничной смазки и латекса.

Ынчжэ хотела кончить вот так, сидя на нём, контролируя скорость и утопая в блаженстве, которое вот-вот снова нарушило бы тишину квартиры. Хотела быстро и глубоко, выжигая остатки сна и заставляя эту сцену отпечататься в её памяти, чтобы она возвращалось между делом, внезапно, с холодным душем или в переполненном автобусе.

Этот парень знал, как надо. Он держал её бёдра крепко, не давая ей соскользнуть или сбежать, его сбивчивое дыхание щекотало её шею, а каждый толчок отдавался в ней так, будто их связывало нечто серьёзнее плоти и одной ночи до этого.

Ынчжэ вся была в этом — коленями в жёстком ковре, пальцами в завитых светлых волосах, телом в предоргазме. Это ощущение на грани она считала даже лучше самого финала — несколько минут или секунд, когда в её теле накапливалась приятная слабость, чтобы разом обрушиться и разбить вдребезги идеальную собранность, оставив после такой беспорядок, что оставалось только поражённо выдыхать.

Влажные, хлюпающие звуки становились громче, заполняли всё вокруг, заглушая тиканье, но не мысли о работе.

— Осталась минута, — простонала Ынчжэ, смещая руки на мясистую шею парня и поднимаясь немного выше, чтобы теперь он поработал.

— Тогда давай закончим красиво, нуна, — его шёпот пришёлся ей в ключицу, а член он принялся вгонять до упора, откидываясь на холодную стену и Ынчжэ таща за собой. Под этим углом студент выглядел и ощущался ещё лучше.

Ынчжэ мигом перестала считать. Она сдалась. А как только это произошло, минуты ожидания закончились и сладкая истома охватила её всю — от макушки и до пят.

Жаль, насладиться этим сполна не было времени. Она дала себе и налитому спермой члену ещё буквально пять секунд, но после первых же признаков оргазма отцепила мужские пальцы от своего тела и вскочила на ноги.

Из-за выбранной ими позы у неё немного ныли бёдра, а кожа колен раскраснелась и саднила под горячими струями, но Ынчжэ не могла себе позволить беспокоиться о чём-то таком.

— Топ... Где мой топ? — после быстрого душа она бегала по небольшой студии, замотанная в полотенце, в поисках своих вещей.

— На кровати, — так он называл брошенный под книжными полками надувной матрас.

— Есть! — она отыскала свою вещицу под простынёй, наспех вытирая плечи и грудь, прежде чем надеть один из элементов одежды. — А мои трусы?..

— Возле подушки, — с усмешкой напомнил парень.

Он продолжал сидеть на полу и выворачивать голову, чтобы и в своей памяти запечатлеть её прекрасное тело, их совместное время и эти милые спортивные шортики, превращающие её из путаны в спортсменку или кем там она была после того, как прекратила сниматься в рекламе косметики, петь и завлекать фанбоев обтягивающими нарядами.

— Нуна, а как же автограф? — спросил он, наклонившись вперёд, чтобы видеть, как она натягивает кеды и перепроверяет боковые карманы рюкзака и сумки, потому что прошлым вечером доставала зарядку и павербанк, и не хотела забыть что-либо из этого здесь, ведь знала, что уже не вернётся.

— Обойдёшься, — фыркнула она, уверенная, что он так дразнится.

Её фан-аккаунт был жив только потому что её кузина его продолжала вести, притворяясь обычной фанаткой, но с каждым днём подписчиков там становилось всё меньше, и Ынчжэ знала, что очень скоро наступит день, когда их количество снизится до каких-нибудь десяти — парочки друзей и родственников.

— Ну оставь, — стонал он уже с досадой, а не в удовольствии. — Никто не поверит, что я встретил звезду в парке у дома, приютил её на ночь и занялся с ней сексом по меньшей мере шесть раз...

Только потому, что он назвал её звездой, а не бывшей звездой, Ынчжэ выхватила из стакана с канцелярией, стоявшего на раскладном компьютерном столике рядом со стопкой книг для первого курса какой-то технической специальности, чёрный маркер. Она вернулась в комнату уже в обуви.

— Тебе и с автографом в такой бред никто не поверит, — посмеиваясь, она сняла колпачок и вдруг черкнула по смуглой коже живота.

Пресс был довольно рельефным, потому автограф получился кривым и дрожащим.

— Чёрт, — парень зарылся лицом в изгиб локтя, прячась от солнечных лучей, уже дотягивающихся до той части комнаты, где он сидел. — Этот маркер перманентный...

— Вот и славно, — Ынчжэ вернула его в стакан, надевая сумку с вещами через плечо, а потом натягивая лямки рюкзака. — В твоих же интересах не смывать его как можно дольше, потому что второго такого не будет.

Она послала ему воздушный поцелуй напоследок и щёлкнула замком, вываливались в коридор, в котором каждый торопливый шаг отдавался эхом.

Прошлым вечером она приехала в этот район в надежде переночевать у подруги и по совместительству бывшей согруппницы, потому что отсюда до школы было буквально десять минут пешком, но Ёнха задерживалась на работе в кафе, на улице начинался дождь, а очаровательный первокурсник так настойчиво предлагал проводить её до подъезда, чтобы её вещи не намокли, что Ынчжэ в корне поменяла планы и провела ночь даже лучше, чем рассчитывала.

Справедливости ради — парень тоже хорошо провёл время. Как и Ёнха, которой не пришлось делиться своей раскладушкой с подругой.

Ынчжэ была уже на полпути к лифтам, когда умиротворение и тишину многоквартирного дома нарушил заливистый смех участниц Echo и первые ноты их дебютки. Эта песня была горячо любима Ынчжэ, но в данной ситуации была немного не вовремя. Как и вопиющее «Mr. Chu» на экране мобильного.

До начала собрания было ещё целых пять минут, так в чём дело?

Ынчжэ решила, что как-то переживёт, если не получит ответа на свой вопрос, и отклонила вызов. Спускаясь на первый этаж, она отклонила ещё два таких звонка, но когда на экране высветилась медвежья мордашка и кличка «sugar bear», данная втайне от владельца номера, рука не поднялась сбрасывать.

Ким Тэхён никогда не звонил ей первый. Неважно — опаздывала она, пропускала или похищала его детей с занятий — он всегда шёл к директору и жаловался, а тогда старик Чу её набирал и демонстративно отчитывал, безустанно повторяя, что Ынчжэ стоит быть ответственнее.

— Да?

— На Ынчжэ! — голос директора Чу раздался в трубке. — Я же просил выходить на пятнадцать минут раньше, раз ты постоянно опаздываешь, чтобы потом не пришлось проводить встречу отдельно для тебя. Почему тебя всё ещё нет в школе?

Вот так подстава. Не то чтобы первая от Тэхёна, но по телефону — впервые.

— Как это нет? — чуть не растерявшись, спросила она.

— Так это нет.

— Есть я.

— Где?

— В классе.

— В каком?

Как только двери лифта отворились, Ынчжэ бросилась через пару бабушек, что возвращались с ранних закупов со свежими овощами и крайне вонючей сырой рыбой. Одними губами она проговорила «простите», задев одну из них плечом, а потом понеслась на всех парах в сторону парка, миновав который она попадала в ещё один парк — совсем крошечный, с одним фонтаном, а оттуда через дорогу к дому творчества.

— В том, в котором обычно, — стараясь дышать как можно тише и спокойнее, произнесла она.

Директор Чу цокнул языком, демонстрируя своё раздражение её баловством, и Ынчжэ успела обрадоваться тому, что уже сегодня они все едут в лагерь. Это значило, что в родительский дом возвращаться не придётся, как и слушать мамины причитания, и наблюдать за тем, как старик Чу снимает свою директорскую маску и надевает отцовскую.

Пускай он был ей отчимом чисто по факту, появившись в жизнях её и матери лишь полтора года назад, он вёл себя в точности как родитель.

Могло ли это быть из-за того, что своих детей у него никогда не было, а школьные всё равно не то же самое, что названная дочь? Их не отругаешь так, как её. И плевать, что ей уже двадцать четыре.

— На Ынчжэ! — казалось, она рассышала его крик даже на улице, и доносился он явно из хореографического класса.

— Я тут, — сбиваясь с дыхания, повторила она.

Ынчжэ ворвалась в прохладное помещение и не сбавляла темпа при подъёме по лестнице, кивая дежурному Паку в качестве приветствия и прижимая плотнее телефон к уху.

— Я правда...

Договорить она не успела — пять пар глаз уже с нетерпением ждали её наверху ступенек. Две принадлежали учительнице Мун и её бывшему помощнику Чон Чонгуку из Euphoria, одна — директору Чу, одна — учителю Мину, и одна — наполовину Тэхёну, наполовину его густым хмурым бровям, опущенным так низко, что виднелись только щёлочки. Но Ынчжэ предпочла зацепиться взглядом за белую футболку с надписью «BIG DICK IS BACK IN TOWN», нежели встречаться взглядом хоть с кем-то из них.

— Я пришла почти вовремя, — с обидой в голосе сказала она. — Собрание в восемь ведь.

— Мы договорились быть здесь без пятнадцати, чтобы распределить обязанности в поездке, — учитель Мин тяжело вздохнул, и не думая скрывать осуждение.

Да, На Ынчжэ была не самым пунктуальным человеком, но что поделаешь? По крайней мере, в девяти из десяти случаев она доходила до встреч, занятий и даже корпоративов. Но это, конечно, было ничто в сравнении с Тэхёном, который доходил в одиннадцати из десяти случаев — даже будучи зелёным и обезвоженным из-за отравления, получившим официальный отгул и с десяток обеспокоенных сообщений от коллег в общем чате. Казалось, он будет вести свой урок даже со сломанной ногой. Нет, даже с двумя.

Вот бы он и правда переломал их себе, споткнувшись по наводке кармы и прокатившись вниз по лестнице, прямо в ноги Ынчжэ. За то, что одолжил свой телефон директору и стал соучастником этого неловкого представления на глазах у её коллеги по сцене, очень уважаемого в творческих кругах и обсуждаемого не с лучшей стороны среди обычных людей. Не исключено, что из-за его футболок и скандалов с курением. Или с многочисленными девушками. Или с аварией на байке. Или чего угодно, ведь это же был Чон Чонгук (на каком-нибудь утерянном языке его имя должно было значить что-то вроде «катастрофа развлекательной индустрии»).

Последний год, правда, Ынчжэ редко слышала о скандалах с ним, но за ним всё равно давно закрепилось почётное звание «проблемный» и избавиться от него было не так-то просто — она по себе знала, ведь в этой школе тоже считалась проблемной.

— Я не против взять любые обязанности, которые остались, — сдаваясь, сказала она.

Хотелось поскорее расправиться с этим и встретить детей, потому что они были её спасателями и ходячими молекулами дофамина.

— Вроде хранения пакетов на случай, если кого-то укачает? — спросил Тэхён, и по его невинному тону и виду другие могли бы и не догадаться, что у этого вопроса был скрытый подтекст с целью унизить и разозлить.

Когда Ынчжэ впервые увидела его, ещё худощавого, с плоской грудью и крошечными недобицепсами, подумала, что он симпатичный, но за последние полгода он так раскачался и похорошел, что на ум приходила только одна характеристика: безумно красивый и бесячий до одури медведь. Он и рычал так же, сталкиваясь с противостоянием со стороны Ынчжэ, и уходил в долгую спячку-медитацию под названием «спортзал» после особенно изматывающих ссор, и мог откусить голову за свои драгоценные протеиновые батончики, которые сам же и разбрасывал по классу...

— Я возьму пакеты, — ДамБи подняла руку, словно желающих было так много, что ей нужно было как-нибудь обратить на себя внимание. — А господин Чон аптечку и пластыри.

Чонгук чудом смог остановить себя на полпути к кривляниям, подумав, что отвечать за аптечку не так уж и плохо. Так детям рано или поздно от него что-то понадобится, и они сами к нему потянутся. Без изнурительного сближения с его стороны и попыток наладить утраченный после года вне должности помощника преподавателя контакт.

— Тогда учитель На займётся сбором мусора из автобуса после поездки, — предложил учитель Мин.

— Этим уже занимается учитель Ким, — напомнил директор Чу. — Но, собственно, вдвоём они сделают это быстрее...

— А чем займётся учитель Мин? — решила полюбопытствовать Ынчжэ, делая это не только из-за себя, но и из-за Тэхёна, который насупился ещё больше, наверняка представляя себе, как они оба ползают под сиденьями в автобусе в наэлектризованной тишине и тихо ненавидят всех вокруг и друг друга.

— Мы с учителем Мином займёмся организационными моментами и расселением, — сказал директор Чу. — Остальное будем решать по ходу, поскольку времени до сборов детей осталось совсем немного...

Он взглянул на наручные часы, чуть покачивая головой из-за того, что не успевал обсудить множество важных вещей вместе с другими и с каждым наедине. Приходилось выбирать.

— Учитель Ким, когда придут родители, соберёте, пожалуйста, разрешения на поездку и подписи. Учитель На и с этим вам поможет, но после того, как сходит со мной в кабинет кое за чем...

Ынчжэ догадывалась, что её приглашали в кабинет директора за порцией воспитательных процедур и профилактических мер.

— Идёмте, — приказал он, и ей пришлось подняться на второй этаж и пройти в его кабинет в конце коридора. — Сумку можно было оставить внизу. И зачем вообще такая большая? Мы ведь едем всего на пару недель...

Он придерживался напускной вежливости вплоть до того, как двери за Ынчжэ закрылись.

В кабинете было мало место, зато столько макулатуры, что развернуться было негде.

— Ну ладно, можешь ругать меня.

Ынчжэ плюхнулась на один из стульев под пыльными книжными шкафами с фотоальбомами за последние двадцать лет, ежегодными отчётами, папками с многочисленными грамотами и несколькими выцветшими фото в рамках, на которых молодой господин Чу — ещё учитель, а не директор, — добродушно улыбался в окружении смеющихся детей. Закинув ногу на ногу, она сползла на подлокотники, всем своим видом демонстрируя скуку и покорность.

— Во-первых, что с коленями?

Ынчжэ опустила взгляд на свои голые ноги, только сейчас вспоминая о саднящей коже и красных пятнах на ней.

— Э-э, — она запнулась, думая о том, как сильно мама её отругает, если она будет честна и скажет, что это после секса. — Так торопилась сюда, что пару раз ударилась о... что-то?

Она будто спрашивала, устраивает ли его эта версия, но директора Чу больше волновало, чтобы родителей детей она устроила.

— Полагаю, ночевала ты там же, где и ударилась?

— Мхм.

— Это что-то тебя хотя бы завтраком накормило?

Ынчжэ развела руками, давая понять, что нет.

— Если бы не настолько ранний отъезд и встреча здесь... — забормотала она.

Но директор Чу прервал её душераздирающим звуком разъединяющихся липучек на своём рюкзаке и выставил на стол ланчбокс, который было невозможно не узнать.

— Твоя мама собрала для тебя, — сообщил он.

Ынчжэ некогда было думать о голоде, пока она торопилась, но при мысли о божественной маминой стряпне поспешила открыть крышку и скривиться в отвращении.

— Кимпаб? Кимпаб с морковкой, шпинатом, маринованной редькой, огурцом и... — она достала один кусочек, чтобы хорошенько изучить изобилие её нелюбимых овощей и тоненький слайс ветчины среди всего этого. — Что это? Мы теперь вегетарианцы? Почему тут нет мяса?

Мама не могла её наказать за ужином из-за отъезда, поэтому решила сделать это за завтраком, приготовив то, что она есть не будет? Умно. Очень умно и хитро.

— Ынчжэ, — отчим произнёс её имя с мольбой и напором одновременно. — Будь немного серьёзнее.

— Кхм-кхм, — она покашляла в кулак, понижая голос и в этот раз спрашивая ровно, серьёзно, как её и просили: — Мы переходим на вегетарианство? Если нет, значит, кто-то выколупал из моего кимпаба всю говядину и свинину...

Ей пришлось умолкнуть из-за опустившейся на стол перед ней тонюсенькой стопки скреплённых листов.

— Это контракт на следующие шесть месяцев, — сообщил директор. Именно директор, а не отчим.

— Для меня? — Ынчжэ приобрела растроганный вид, потому что её второй раз за утро просили оставить свой автограф. Давно с ней такого не случалось.

— Для тебя или для Тэхёна, — ответил мужчина, прижимая бумаги к столу ладонью и не позволяя Ынчжэ стащить их. — Как я говорил на первом подписании, бюджет на этот учебный год ограниченный, потому что фонд решил сделать уклон на конкурсах и поездках. Из-за объединения групп количество преподавателей тоже снизилось, как и количество рабочих часов. Больше у нас нет шести групп, чтобы проводить по десять уроков в день. Теперь их только три, и один хореограф вполне способен с этим справиться.

Вопреки мнению других, Ынчжэ умела быть серьёзной. Она была такой большую часть своей жизни, потому что, чтобы оставаться трейни и дебютировать, она вкладывала все свои силы в тренировки, а не в шуточки и смешки. Так прошло всё её детство, её драгоценная юность, а теперь ей оставалось только смеяться на повторные угрозы быть уволенной, потому что у кого-то нет ни денег, ни причин держать её на рабочем месте.

Она слышала это с первого дня здесь — с тех пор как мама заявила, что она не может больше безвылазно сидеть в комнате, бесконечно перебирать варианты своего туманного будущего и страдать по звёздному прошлому, а потому подработает учителем в творческом доме, которым управляет её отчим. Но только пару месяцев, потому что: «Мест нет, средств нет», — и глупо в двадцать четыре зарываться в этой пропахшей мастикой серости, когда у неё вся жизнь впереди.

Но Ынчжэ всё больше казалось, что её жизнь осталась за плечами. В тех полуночных тренировках с рычащим от голода желудком, в записи самых лучших песен на свете, написанных специально для её группы, в съёмках клипов в жуткий холод в коротких юбках и топах, в часовых трансляциях с фанатами, в живых встречах, в концертах, в музыкальных шоу и развлекательных, в общежитии с девчонками и строгими менеджерами, в тайных свиданиях с коллегами-айдолами и в этом сумасшедшем блеске славы, который поблекнул после окончания контракта.

А теперь ещё один контракт подходил к концу, хотя Ынчжэ так и не смогла разобраться со своим прошлым, нынешним и будущим.

Её карьера айдола и главного танцора продлилась без малого восемь лет, а карьера педагога по хореографии для забавных, добрых, милых детей всего пять месяцев, но отказываться и от того, и от другого было одинаково обидно, неприятно и страшно.

Что она будет делать дальше? В каком направлении лучше двигаться? Есть ли шанс снова быть кем-то подобранной? Агентом из большой компании, знакомым директором захудалого дома творчества или студентом на улице, что узнал в ней бывшую айдолку, подержаться пять секунд за руки с которой когда-то стоило сотни тысяч вон, а теперь целая ночь в её объятиях могла достаться ему — или кому угодно — совершенно бесплатно...

— Всё понятно, — она помрачнела, откладывая кимпаб обратно в ланчбокс и складывая руки на груди. — Ким Тэхён подпишет этот контракт в конце августа, а моё обещанное обучение новой хореографии с сентября так и останется обещанием...

Она не обижалась и не пыталась набить себе цену. Она знала своё место и ничего против этого знания не имела.

В отличие от учителя Кима, у неё не было профильного образования, опыта в театральных постановках и работы в балете на протяжении нескольких лет. В то же время он обладал и всеми её преимуществами вроде хип-хопа — его нового любимого стиля, — и умения одинаково легко располагать к себе и детей, и их родителей.

Объективно он был лучшим учителем, с большим опытом и перспективами. Субъективно Ынчжэ всё ещё хотела подписать этот контракт.

Если радость сцены у неё отобрали, может ли она хотя бы за кулисами стоять, пока другие выступают?

— Разве я сказал, что место за Тэхёном? — директор Чу изогнул брови, заглядывая Ынчжэ в глаза. — Я сказал или ты, или он.

— Значит, шансы пятьдесят на пятьдесят?

— С твоими опозданиями и прогулами я бы сказал, что семьдесят на тридцать. И не в твою пользу. Но этот лагерь оказался очень кстати — целых три недели плодотворной работы с детьми, чтобы убедить меня и наших учителей, что ты достойнее других претендентов на место нашего единственного хореографа.

Он был готов отказаться от учителя Кима ради Ынчжэ?

Это действительно тронуло её — сердце в груди ёкнуло и забилось с новой силой — в ужасе.

— И что... — дыхание Ынчжэ сбилось вновь, хотя она давно успокоилась после бега. — Что мне нужно делать, чтобы доказать, что я достойна?

— Разве не очевидно? Быть хорошим и ответственным преподавателем.

— Нет, — она мотнула головой, а её светло-карие, почти медовые глаза уставились на директора. — Что мне нужно делать, чтобы Тэхён показался менее достойным на моём фоне?

Госпожа Шин — их предыдущий заместитель и учитель с сорокалетним стажем — придерживалась такой же риторики, и Чу не мог назвать мысли Ынчжэ глупыми или бесполезными. Шин продержалась тут до самой пенсии, выставляя других некомпетентными и критикуя так, словно сама была эталоном преподавания. И даже если её подход казался неразумным, он работал.

— Я не буду тебе подсказывать, — он был категоричен в этом вопросе и, чтобы Ынчжэ не сомневалась в этом, решительно мотнул головой. — Но останавливать тоже не буду. Твоя мама очень хочет, чтобы ты, наконец, нашла своё место.

То есть вышла на полную ставку, переехала от них и перестала грезить о сольном дебюте или ре-дебюте расформированной компанией группы?

Из них всех только онни Ари подписала новый контракт в качестве актрисы, а все остальные собирали свою жизнь заново, поднимаясь по чуть-чуть с самых низов. Ынчжэ тоже должна была.

Это место стало бы отличным стартом. После можно было бы перейти в частные танцевальные студии. Может, открыть свою однажды...

— Тогда в следующем месяце я подпишу контракт, — уверенно заявила она. — Избавлюсь от всеми любимого Ким Тэхёна и его скучных танцевальных движений, а в процессе ещё и повеселюсь.