#7

Когда ему морально тяжело.

---

Петя Карасев

Т/И стояла в дверях, глядя на него. Петя сидел за столом, в комнате полумрак — только свет от монитора подсвечивал его уставшее лицо. Взгляд потухший, пальцы нервно теребят ручку, которую он уже почти сломал пополам.

— Петя, — мягко произнесла она.

Он вздрогнул, но не обернулся.

— Не лезь, Т/И. Не сейчас.

— А когда? — тихо, но с нажимом. — Когда ты сам себя до конца сожрёшь?

Он сжал челюсть, отвернулся. Несколько секунд — тишина. Только дыхание. Потом выдохнул:

— Всё летит, понимаешь? Я стараюсь, я правда стараюсь, а выходит — как всегда. Все ждут от меня, что я вытяну, решу, придумаю. А у меня внутри — пусто.

Т/И подошла ближе, опустилась на корточки, чтобы встретиться с ним глазами.

— Не обязан ты всё тянуть один. Не из железа ты.

Он усмехнулся — устало, горько.

— Если я остановлюсь, всё посыпется.

— А если не остановишься — посыпешься ты. — Её голос дрожал, но был твёрдым.

Петя молчал, потом просто потянулся и обхватил её ладонь, крепко, будто боялся отпустить.

— Не уходи, ладно?

— Даже если захочу — не смогу, — ответила она тихо.

Он впервые за вечер позволил себе выдохнуть — тяжело, но будто немного легче стало.

Руслан

Он стоял на балконе, облокотившись на перила. Сигарета тлела в пальцах, холодный воздух вырывал дым из его губ. Т/И вышла следом — босиком, в его старой толстовке.

— Замёрзнешь, — сказала она.

— Пусть. — Его голос был низкий, глухой. — Так хоть чувствую что-то.

Она подошла ближе, встала рядом.

— Что случилось?

Руслан долго молчал. Потом хрипло выдохнул:

— Когда ты всё делаешь правильно, а в итоге всё равно виноват — это, блядь, как жить после этого?

Т/И посмотрела на него. Лицо напряжено, взгляд — в никуда.

— Руслан...

Он резко провёл рукой по лицу, будто хотел стереть всё сразу — мысли, усталость, самого себя.

— Я не знаю, зачем я вообще стараюсь. Всё вокруг — гниль, всё держится на вранье.

Она дотронулась до его руки.

— А я? Тоже враньё?

Он обернулся, и впервые за вечер в его взгляде мелькнула жизнь — боль, но настоящая.

— Нет. Ты — единственное, что не врет.

Т/И шагнула к нему, прижалась к груди, чувствуя, как он дрожит, хотя притворяется, будто просто холодно.

— Тогда не отпускай это, — прошептала она. — Хотя бы меня.

Он медленно обнял её, выдохнул в её волосы:

— Ладно. Хоть сегодня — не буду.

Лев Энштейн

Лев сидел у окна. Коляска стояла чуть в стороне, он держал на коленях разбросанные бумаги — счета, какие-то бумаги по работе. Всё это выглядело как хаос.

Т/И вошла, но он не поднял головы.

— Лёва...

— Не начинай. — Голос ровный, но слишком холодный. — Я просто разбираюсь.

— Ты не разбираешься, — мягко сказала она. — Ты тонешь.

Он резко поднял взгляд.

— А что ты хочешь, а? Чтобы я улыбался и делал вид, что всё нормально? Что я не думаю каждую ночь, как бы это всё упростить — просто выключить?

Т/И замерла. Несколько секунд — тишина. Потом подошла ближе и присела рядом.

— Я не хочу, чтобы ты делал вид. Я хочу, чтобы ты жил. Хоть с болью, хоть со злостью, но жил.

Он отвернулся к окну. Снаружи падал снег.

— Я больше не знаю, кто я без всего этого. Без движения. Без... себя прежнего.

Она дотронулась до его руки.

— А я знаю. Ты всё тот же — только теперь не бежишь, а держишь. Силой, которой не видно.

Он посмотрел на неё — долго, устало, но взгляд стал мягче.

— Ты, кажется, единственная, кто в это верит.

— Этого достаточно, — ответила она. — Пока ты не поверишь сам.

Он чуть усмехнулся, криво, но впервые за день — живо.

— Спасибо, Т/И.

Она просто обняла его. И мир на секунду перестал рушиться.

Родион

Комната погружена в тишину. На столе раскрытая книга, рядом — недопитый чай. Родион сидел, уставившись в строчки, но взгляд — пустой. Он давно ничего не читал.

Т/И вошла без стука.

— Опять ночь без сна?

Он кивнул, не отрывая взгляда от страницы.

— Не могу. Когда ложусь — в голове шум, как будто кто-то орёт.

Она подошла ближе.

— Что тебя гложет?

— Всё. — Он коротко усмехнулся. — Мать, работа, эта дурацкая уверенность всех вокруг, что я должен быть "примером". А я — никакой не пример. Я просто устал.

Т/И присела напротив, опершись локтями на колени.

— Ты не обязан быть идеальным. Люди не любят примеры, Родь. Люди любят настоящих.

Он поднял на неё взгляд. В глазах — то ли тоска, то ли страх.

— А если "настоящий" я никому не нужен?

Она слабо улыбнулась.

— Мне нужен.

Родион замолчал. Потом тихо, почти шёпотом:

— Не уходи сегодня, ладно?

— Не уйду, — ответила она, кладя ладонь на его. — Даже если попросишь.

Он впервые за ночь позволил себе закрыть глаза. И просто дышал. Не убегая. Не думая. Только рядом.