Глава 1
Воспоминания
315 год до нашей эры. После битвы при Габиене. Тюрьма.
Эвмен. Антигон.
— До сих пор твердишь одно и то же: слава дома Аргеадов, права царевича! Не надоело быть чужим орудием? Права наследника! — передразнивая, Антигон не скрывал презрения. — Все знают эгоистичных, властолюбивых волчиц (*Олимпиада и Роксана вошли в историю не только как царицы — после смерти супругов они жестоко расправились с вторыми женами. Олимпиада была причастна к убийству Клеопатры и их с Филиппом маленькой дочери, тогда как Роксана убила Статиру, возможно, беременную ребенком Александра.). Неужели учёный Эвмен считает, что они дали бы править мальчишке?
Тот, к кому обращался одноглазый великан, молчал, ибо сил для возражений не осталось. Дни без еды истощили его. Да и сам спор был уже ни к чему — приговор был вынесенФормально, первый приговор ему вынесли еще в 321 году до н.э. после гибели Кратера..
— Наследник, — он пренебрежительно хмыкнул. — Вы, избравшие царем полудикаря, так искренне удивляетесь тому, что войска предают вас. Глупцы.
На пути к выходу, седой полководец по неясной причине передумал уходить и вернулся на прежнее место; он заговорил заметно тише — видимо, гнев его утих.
В голосе Антигона полуживой Эвмен явственно распознал усталость, и будто почувствовал тяжесть лет, прожитых его врагом. Вспомнился отец, сошедший в царство Аида в пятьдесят, а ведь тогда он казался ему старым!
— Не я виноват в твоей смерти, несчастный. Ты сам выбрал эту участь, нарушив клятву. А ведь я дал тебе возможность жить в покое и достатке, от тебя требовалась лишь хранить верность своему же слову!
Эвмен прикрыл веки — дальнейшее стало неинтересно слушать, он понял, почему Антигону вздумалось прийти к нему. Прояснилось, отчего тот выбрал для него удушение, а не более зверскую казнь. Какой-то малой частью своей души, Монофтальм чуял неправоту. Что же, великодушие Антигона заслуживало награды — он ответит ему честно.
Пленник протянул руку к чаше, поднес её к потрескавшимся губам, и смочил горло, превозмогая желание испить всё до последней капли.
— Аргеады дали мне всё.
— Это я дал тебе всё. Кто позволил тебе и той жалкой горстке уйти из Норы? Разве я отобрал у тебя что-то? Нет — ты остался невредимым жить на своей земле! Кто-то мешал тебе наслаждаться жизнью, управлять сатрапией, растить детей, любить жену? Пусть даже и варварку. Но тебя — хитрого грека, не остановило клятвопреступление! — Антигон чувствовал вновь закипающий гнев.