Том 2. Глава 17. Мятеж.
Вечерний пир прошел довольно спокойно. Только начало темнеть, весь приют собрался во дворе и до позднего вечера. Ближе к ночи дети разошлись; остались лишь взрослые.
Луна светила с высоты, на небе ни облочка. Близнецы сидели у растлевающегося костра напротив играющего Эйкена. Кисаки опять копалась в своей железке, крехтя при натяжении пружины, а Юшио просто смотрел в костëр. Он проспал до самого ужина, поэтому сейчас просто лениво подëргивал струны своей лютни.
– Эй, сис...
– Чего тебе?
– Я...
– Подумал? Интересно...
– Да... Но не передразнивай! Я серьëзно.
– Ну, я слушаю.
– Тебе не показалось странным поведение местных?
– С самого момента, как мы сюда попали. Они бегают вокруг нас, всячески обложая.
– Да! Как-то настораживает подобное. Я подслушал разговоры местных, некоторые боятся нашего внешнего вида и магии.
– Да? Ну-ну... А мне местные говорят, что вы, ловеласы, соблазняете местных девиц.
– Правда?!
– Ты смотри мне!.. Не дай бог, я узнаю, что ты девушек в постель затягивает, а, ещë хуже, если они тебя... Я тее ту яблоньку!.. Будешь свои яблочки с верхних веток ловить!
Котëнок резко засмущался и отвел взгляд. – Ты чего, дура?! Сдались бы мне... Какие-то бабы... И вообще, у меня меньше чем через десять дней наступит возраст согласия!
– Я тее щас ключем в лоб тресну! Вы посмотрите, Дон Жуан!.. Не хватало нам ещë решать проблемы подолистых девиц!
– Да иди ты!.. Я из-за чего разговор-то завëл... Паренëк один, Окин, вроде, звать... Лицо глупое, но телом, шкаф. Я слышал, как он собирал людей, с целью нас порешись. Так что... Будь осторожна.
– Спасибо, что беспокоишься за меня, брат. Мне местные девушки рассказали про этого Окина. Говорят, дурак и ничего серьëзного из себя не представляет.
– Хм, я бы не был так уверен. Вокруг него собираются люди, они голосил, а значит поддерживают его.
– Ну, если так, можешь ему в окно коровьих лепëшек накидать.
– Ты из принципа меня не слушаешь!
– Я устала! Я весь день ботрачила на этот чëртов приют, а сейчас я хочу закончить с этим игнергатором и пойти спать! Мне всего-то осталось установить механизм, упрощающий взвод пружины! И всë, готово!
– Что это вообще за железка? Я помню, как ты выпустила дугу огня из него. Это было круто! Но, что ещë он может?
– Э-э... Ну, эм... По факту, это всë. Арс просто сказал, что это надо сделать. Так сказать, первое задание. Я даже не знаю, как это должно использоваться. Это оружие, или, может, это инструмент или вообще орудие пыток? Он шпарит так, что деревья обугливаются, тут же меньше тысячи градусов!
– Ну, им можно костëр разводить.
– Не лучший вариант. Дуга слишком широкая, длительность соприкосновения с огнëм слишком маленькая. Чтобы костëр разгарелся, нужно сразу начать раздувать пламя, да и это же всего лишь вспышка – не думаю, что дерево схватится, а всякая щепь мигом сгарит.
– Ну... Ну, ладно.
– А ты как? Занялся медитацией?
– Вот, что я забыл! Я ж ни разу нк сел учить ту технику. Ну, у меня не было времени другие дела были.
– М-м-м, почему я не удивлена... Ладно... Эх, шел бы спать, наверно. Утром будем выдвигаться.
– Давай не пойдëм спать. Тот Окин говорил, что с нами нужно разбираться по ночи. Мне кажется, что лучше спать по очереди; чтобы кто-то стоял на стороже. А потом разбудим Мидори.
– Ну, ты выспался днëм. Так что, ты и будешь стоять на стороже. Я планирую хоть пару часиков поспать.
Погруженные в очередные перепалки, они даже не заметили, что к ним кто-то подошел. От резкого высокого женского голоса даже взрогнули.
– Всë бренчишь-бренчишь... Шел бы делом заснимался. Прекрощай! Дети спят!
– Ой, не гуди по уху! Меня позвали в родной приют; я хочу подольше посидеть с родными мне людьми. Ты ж не заходишь ко мне – у вас же свои дела. И вообще, спасибо Ише, что не забыла про меня. Несмотря на колличество ваших детей, меня так редко приглошают на праздники. Я ж люблю тебя, вот и сижу. Ты же всегда была такой добродушной и ласковой... Почему теперь ты так черства ко мне, Крари?
– Да как ты вообще можешь приходить после того раза на нашей церемонии взросления.
– Ну, столько времени прошло, полно тебе помнить те увечия. Я же всë делал для тебя. Я хотел жить легко и беззаботно вместе с тобой. И никого бы нам не было нужно. Но это было твоë решение, стать сестрой в приюте. Тут мне не за что тебя упрекать, лишь бы счастлива была.
– Не бреши мне в лицо. Я то знаю, что ты хотел, чтобы я пошла по стопам матушки. Ты хотел, чтобы я тоже занималась врачеванием и общением с духами деревни.
– Так вы родственики?! – удивилась Кисаки
– Так старуха Шайта ваша... – продолжил Юшио.
– Удивлены? – с легким смешком спросил Эйкен.
– Очень! Даже подумать не могла!
– Кстати, похожи!
– Родственики-не родственики... Разницы нет! Я в отличие от этого лиходея...
– Ну, хватит-хватит, Крари! Не думаю, что всем вокруге стоит о том знать.
Сестра Крари недовольно промычала и уже собралась уходить, но напоследок обернулась. – Поздно уже. Сестра Иша скоро поведëт бабушку Ариэль в еë комнату. Если хочешь ещë раз еë увидеть, сейчас самое время.
Эйкен томно вздохнул и, отложилюв лютню, встал на ноги.
– Ладно, молодые, пойду я...
– Подождите! Я бы хотела узнать вашу историю... Если вас не затруднит...
– Короче, что у вас случилось и почему она тебя не любит?
– Там долгая история. Скажем так, во время празднечного омовения, я сжег баню и убежал строить себе дом, а она не ушла за мной, а осталась в приюте. Если что, среди текстов, которыея тебе дал, есть песня "сестра милосердия", там я, как раз, об этом пел.
– Понял!
Бард отошел от костра и направился в сторону трапезного стола. Вокруг стола тремя стенами квадрата стояли широкие столы, всë ещë устеляные местами измаравшимися скатертями. Во главе стола, держа в руках чëрный ларчик, сидела бабушка Ариэль, по виду, спала. Вокруг то и дело бегали сëстры-трудяжки, уносящие посуду. Справа на углу сидел Кога и усердно натирал какие-то камешки.
– Матушка Ариэль! Как ты себя чувствуешь? – спросил Эйкен, положив руку на плечо старухе.
– А?.. Кто?.. Мужчина... Брат?
– Не-ет, матушка. Это же я, Эйкен! Музыкант. Солнышно с лютней. – мужчина легонь ударил по струнам.
– М-м-м... Не помню... Но ты похожь на моего брата. Ох, как же?..
– Да! Ты и в детстве мне это говорила! Ты пела мне его песни в детстве и рассказывала, как он прекрасно играл на лютне.
– Хорошо...
– Как ты себя чувствуешь, матушка Ариэль?
– Ой, плохо мне... Почти не хочу, голова дурна...
– Всë будет хорошо! Ты прожила по гордый восьмой десяток. Сами духи желают чтобы ты жила! Ты ещë всех нас переживëшь!
– Не хочу!.. В гружи вечная боль, ноги ноют... М-м... Не вижу... Не могу... Зубы сгнили, руки гниют, везьде запах гнили... Скорее бы всë кончилось... Брат... Где же ты?.. Я бещала дождаться его...
Вдруг, на лавушку рядом со старушкой запрыгнул кот. Он несколько раз подтолкнул еë в бок – она обернулась и тут же замерла. Еë мутные слепые глаза, обычно не фокусирующиеся на чем-либо, сейчас были чëтко направлены на зверька.
– Ого, эва дивный кот! Как матушку заинтересовал!
На возглас барда Кога поднял голову и сразу выронил всë из рук. Его уши поджались, а на лице опять отпечатался страх. Щенок подорвался с места. Перевернув близжайшую лавочку, он вырвал ножку и начал медленно подходить к коту.
– Чëрт тебя дери! – прошептал щенок. – Поганый оборотень! Сколько человек ты ещë готов сожрать? Тварь!
Кога подкрался очень близко – хороший выпад, и он легко бы достал его.
– Что ты делаешь? – недаумëнно спосил Эйкен.
Парень проигнорировал вопрос и лишь, замахнувшись деревянной ножкой, секанул по дуге, попав барду по ноге. Эйкен взвыл и упал на колено.
– Ой, извините! Я не хотел! – воскликнул щенок.
От крика кот сорвался с места. Он понëсся в сторону кустов, начаная превращение. Его тельце начало расширяться, а шкурка на глазах темнела. Через мгновение, сделав кувырок, на поляне уже стоял в темном и белой маске с ликом кошки. Он тут же рванул на парня, на что получил несколько ударов ножкой по рукам. Поднеся одну руку к лицу Кога, некто выпустил водяной шар. Глаза щенка резко защипало, он зажмурился, а кот подскочил к старушке и, вырвав ларчик из еë рук, скрылся в кустах.
– Стой, чунгхга! – вскрикнул бард, ковыляя к кустам.
Из кустов повиделась вспышка света. Храмая, мужчина забежал в кусты, но там уже не было ни следа человека в маске.
Всë произошло настолько быстро, что близнецы только и успели подорваться, не зная куда бы вклиниться.
– К-кога? Всë нормально? – спросила девушка. – Что это вообще было? Ещë один перевëртыш?!
– Вашу ж... А я спал с этим котом сеодня... – в состоянии откровенного шока, пробормотал котëнок.
– Гх... Эта тварь живëт у бабки-знахарки! М-м, агх!.. Он сегодня оторвал головы двум волкам. – не отпуская рук от глаз, провопил щенок. – Глаза! Акх...
Кисаки подскочила к столу. – Всë нормально?! Видить можешь?
– Не могу открыть. Щипет! Как будто в море глаза открыл!
– Это яво был Чунгхга! – выходя из кустов, сказал Эйкен.
– Кто? – переспросил Юшио.
– Нечистый, живущий в тëмных углах. Он вестник горя. Он питается болью и страданиями людей. В нужный момент, он обязательно поможет, но будет очень долго напоминать о себе.
– Вот же ж... – девушка упала на скомью и схватилась за голову. – Кога... Кажется, это мы его призвали... Ах!.. Мы пришли чтобы вылечить тебя. Этот кот, спал на тебе, пока мы варили лекарства. Ты встал, но он...
– Ох, ë... То-есть, меня вылечила эта тварь?!
– Он забрал шкатулку матушки Ариэль! – бард подковылял к старушке, опустившей голову на руки. – Матушка Ариэль, не переживай, мы вернëм!.. Матушка? – мужчина начал тормошить старушку, но заметил что она не дышит, а еë сердце не бьëтся. Он опустил руки, на глаза навернулись слëзы. – Матушка... Вот и всë...
Из приюта выбежала сестра Иша, а следом за ней и сестра Крари.
– Что происходит?! Мне сказали духи бушуют. Я уже отправила за старухой Шайтой.
– Иша... – спокойно произнëс Эйкен, вытерая глаза. – Твоя бабушка... Она...
Глаза женщины забегали то на барда, то на лежащую старушку. – Нет!.. Нет!!! – сердце сжалось, глаза взмокли. Сестра Иша пришажа руку к лицу и заплакала. – Свят-Ярец! Как так?..
– Еë забрал Чунгхга. Он унëс с собой все еë страдания... И тот ларец, что она так берегла.