Глава V. Горькие слёзы.
Вставай, взывай ночью, при начале каждой стражи; изливай, как воду, сердце твое пред лицем Господа; простирай к Нему руки твои о душе детей твоих, издыхающих от голода на углах всех улиц.
«Воззри, Господи, и посмотри: кому Ты сделал так, чтобы женщины ели плод свой, младенцев, вскормленных ими? Чтобы убиваемы были в святилище Господнем священник и пророк? Дети и старцы лежат на земле по улицам; девы мои и юноши мои пали от меча; Ты убивал их в день гнева Твоего, заколал без пощады. Ты созвал отовсюду, как на праздник, ужасы мои, и в день гнева Господня никто не спасся, никто не уцелел; тех, которые были мною вскормлены и вырощены, враг мой истребил».
Плач Иеремии 2:19
Мускусный запах кожи, терпкого одеколона, землистый запах табака и аромат дорогого спиртного. Удар одного бильярдного шара о другой. Тихий звон хрустальных бокалов. Смешки и разговоры молодых дам. Живой джаз в исполнении музыкантов на сцене возле барной стойки в противоположном конце зала. Пара ранних посетителей или тех, кто ещё не закончил ночную пьянку, сидели за маленькими круглыми столиками. Бармен в красном жилете натирал до зеркального блеска деревянную лакированную столешницу. Красный бархатный ковёр с тёмными ромбиками. Кубики льда болтаются на поверхности крепкого напитка в моём стакане. Черная сигара в моих пальцах медленно тлеет, дым пахнет приятно, особенно в сравнении с тем, что я обычно курю.
— Аид? Ох. Он был крутым Царём Мертвых. Во времена его правления тут вообще всё по-другому было. Типа другие порядки, совсем другие, другой мир считай. Аид — бог, не демон какой-то там, не ангел, как Отец, а самое настоящее древнее божество. Тяжело, наверное, быть богом и не иметь той силы, могущества и влияния, как раньше?
Люци поправил спавший с голого костлявого плеча чёрный шёлковый халат с узорами, нагнулся над бильярдным столом и ударил кием по ещё одному белому шару, отправив его точно в лузу. Идеальное попадание. Он самодовольно улыбнулся. Полуобнажённые девушки, сидевшие кучками на больших круглых подушках вокруг стола, торжественно похлопали и залились лёгким смехом.
— Он что, так просто отдал всю преисподнюю в руки твоего Отца? — спросил я, хлебнув немного холодного виски. Я неспеша поболтал стакан, кубики льда ударялись о стеклянные гранённые стенки. В зубах торчала толстая сигара, которую я с удовольствием посасывал, пуская ароматный дым в сторону.