Глава 1
Элли
Несколько дней назад
Бумага пахла отцом.
Я сидела на полу в пустой квартире и держала это письмо уже несколько дней. Конверт был жёлтым, потрёпанным, с надорванным уголком — папа всегда надрывал уголки, когда торопился, когда писал что-то важное, когда боялся не успеть. Я сжимала его в руках и не могла открыть. Пальцы не слушались. Они были холодными, липкими от пота, и каждый раз, когда я подносила конверт к глазам, чтобы разорвать полоску, руки опускались.
Я закрывала глаза.
В темноте, под веками, мне казалось, что сейчас откроется дверь. Я слышала, как скрипит замок — старый, ржавый, папа всё обещал поменять, но так и не поменял. Я слышала его шаги — тяжёлые, чуть шаркающие, он всегда уставал к вечеру. Я чувствовала запах его свитера — шерстяного, серого, с вытянутыми рукавами, в котором он ходил дома последние десять лет.
Я открыла глаза.
Дверь была закрыта. В комнате было пусто. Только я. Только конверт в руках. Только запах бумаги, который с каждым днём становился слабее.
Я не плакала в первые дни. Не могла. Слёзы приходили ночью, когда я лежала на полу — кровать мы продали за месяц до его смерти, чтобы купить лекарства, которые не помогли. Я лежала на спине, смотрела в потолок и чувствовала, как слёзы текут по вискам в уши, потому что даже плакать нормально я разучилась.
Сегодня я решила открыть конверт.
Я поднесла его к лицу. Пальцы дрожали. Большой палец скользнул под клапан — бумага была тонкой, старой, она треснула, не разорвалась. Я провела пальцем вдоль края, медленно, чувствуя, как клей отделяется от бумаги с тихим, сухим звуком.
Внутри лежало два листка.
Первый был плотным, глянцевым, с гербом в левом верхнем углу. Герб — чёрный ворон на серебряном поле, расправленные крылья, пять звёзд над головой. Академия Корвинспайр. Я никогда не слышала этого названия. Никогда не видела этого герба.
Второй листок был простым. Тетрадным. С голубыми линиями, с вырванным из блока неровным краем. Почерк отца.
Я узнала его сразу.
Эти буквы, которые всегда клонились вправо, будто торопились догнать друг друга. Эти хвостики у «у» и «д», которые он рисовал с особым нажимом. Эти пятна — он вечно проливал кофе на бумагу, даже когда писал важные письма.
Я провела пальцем по первой строчке.
«Элли, моя девочка...»
Слёзы пришли сразу.
Я не пыталась их остановить. Не вытирала. Они капали на бумагу — крупные, тяжёлые. Я видела, как чернила расплываются под каплями, и испуганно прижала лист к груди, чтобы спасти то, что ещё можно спасти.