Глава 2

Себастьян
Ночь перед её приездом. Академия Корвинспайр

В кабинете было темно.

Я не зажигал свет — только луна заливала комнату холодным серебром, выхватывая из темноты края стола, высокие спинки стульев, тяжёлые шторы, которые не открывали уже несколько недель. Воздух в кабинете пах пылью, старой кожей кресел и чем-то едва уловимым — горьковатой нотой табака, который здесь никогда не курили.

Только мой отец раньше.

Теперь запах остался. Как призрак. Как напоминание.

На моём столе лежала папка. В ней — всё, что я знал о ней. И ничего из того, что я хотел бы знать.

Я открыл её снова. Делал это уже несколько раз за последние дни — листал, перечитывал, вглядывался в сухие строчки официальных документов, — но не мог себе признаться, зачем. Зачем мне знать, какую школу она закончила? Какие книги любила? Какие оценки получала по литературе?

Фотография лежала на самом верху.

Чёрно-белое лицо. Длинные тёмные волосы, падающие на плечи — небрежно, как будто она только что тряхнула головой. Глаза, которые смотрели прямо в объектив. В них не было ни радости, ни горя. Только спокойствие. И вызов.

Она смотрела на меня, как будто уже знала, что однажды наши пути пересекутся.

Я провёл пальцем по краю снимка. Бумага была гладкой, холодной. Под пальцем остался едва заметный след тепла.

Я бросил фотографию на стол. Она упала лицом вверх — как будто специально. Глаза смотрели в потолок, в темноту, в никуда.

Я встал.

Кресло скрипнуло — жалобно, по-стариковски. Я подошёл к бару у окна. Стёкла были пыльными, сквозь них луна казалась размытой, расплывчатой, как воспоминание.

Налил себе виски. Золотистая жидкость плеснулась на дно тяжёлого стакана, пахнуло дымом, дубом, чем-то терпким.

Сделал глоток.

Жидкость обожгла горло — по-хорошему, глубоко, — но я не почувствовал вкуса. Только тепло, которое растеклось по груди и сразу погасло.

За окном — лес.

Чёрный, бесконечный, уходящий в темноту.

Я сделал ещё один глоток.

Где-то там, за сотни миль отсюда, она сидела в пустой квартире. Наверное, боялась. Наверное, плакала.

Или нет.

Судя по фотографии, она не из тех, кто боится. Она из тех, кто сжимает зубы и идёт вперёд, даже когда не видит дороги.

Как её отец.

Я сжал стакан так, что костяшки побелели.

Мой отец обещал её отцу — Томасу Блэку, — что после его смерти мы обеспечим ей всё. Учёбу. Жильё. Будущее. Он обещал это, когда Томас уходил из академии. Когда спасал нашу семью ценой своей карьеры.