Глава 6

Себастьян

Она сидела на полу.

Я не обернулся. Я слышал, как она упала — глухой удар коленей о камень, сдавленный выдох, который она не смогла сдержать, — но я не обернулся.

Братья шли рядом.

Маркус усмехался — довольно, сыто, как зверь, который только что пообедал. Рафаэль крутил в пальцах ключи от домиков — металл позвякивал, и этот звук разносился по пустому коридору, отражаясь от стен. Дориан скользил бесшумно — его шагов не было слышно вообще, только лёгкое движение воздуха за спиной. Люциан смотрел прямо перед собой, не поворачивая головы, не моргая.

— Хорошо пошла, — сказал Маркус, не скрывая удовольствия. — Думал, заплачет.

— Заплачет, — ответил Рафаэль. Его голос звучал лениво, растянуто, как будто он разговаривал с ребёнком. — Не сразу. Такие не плачут сразу. Сначала злятся. Потом боятся. Потом ломаются.

— А потом? — Маркус повернул голову к нему.

— А потом становятся интересными.

Рафаэль улыбнулся своей вечной улыбкой — той, которая не касалась глаз, — и щёлкнул ключами громче.

Мы свернули в восточное крыло.

Здесь никого не было. Даже охранники сюда не заходили — в этом крыле не было аудиторий, только старые подсобные помещения, запертые на ключ, и длинный коридор, который упирался в глухую стену.

Тишина. Только наши шаги отдавались от каменных стен — гулко, тяжело, как удары сердца.

Маркус остановился первым. Прислонился плечом к стене, скрестил руки на груди. Свет лампы падал на его лицо сверху, выхватывая острые скулы, тяжёлую челюсть, тонкий шрам через бровь.

— Нужно решить, что с ней делать, — сказал он. — С Элли.

— И с рыжей, — добавил Рафаэль. Он перестал крутить ключи и засунул руки в карманы.

Маркус усмехнулся. Не зло — довольно, как кот, который нашёл тёплое место.

— Рыжая — моя.

— Никто не спорит, — сказал Дориан. Он стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стене, и смотрел в потолок. — Но почему ты её хочешь? Она обычная. Стипендиатка. Ни денег, ни связей.

— Потому что она подруга Элли, — ответил Маркус. Голос его стал тише, но не потерял твёрдости. — Если мы сломаем Элли, рыжая будет страдать. А если сломаем рыжую — Элли будет страдать. Так или иначе, они обе будут нашими.

— И потому что она тебе нравится, — добавил Рафаэль с ленивой усмешкой. Он слегка наклонил голову, разглядывая Маркуса с притворным любопытством.

Маркус не ответил. Не отрицал. Только желваки заходили на скулах — раз, другой, — и он отвернулся к окну.

Я молчал.