Глава 4

Себастьян

Ночь масок.За несколько часов до.

Лес летел мимо.

Мой мотоцикл рвал темноту, фары выхватывали из мрака голые ветви, камни, крутые повороты. Я чувствовал, как холодный воздух бьёт в лицо, как ветер треплет куртку, как вибрация двигателя отдаётся в руках — в самый центр, где бьётся сердце.

Сзади — остальные.

Четыре двигателя. Четыре тени.

Маркус — сразу за мной, его чёрный мотоцикл рычал, как зверь, готовый сорваться с цепи. Дориан и Люциан держались в середине — один скользил бесшумно, второй двигался с механической точностью. Рафаэль замыкал, как всегда, чуть отставая — он любил смотреть на дорогу, на лес, на огни вдалеке. Любоваться.

Я сбросил скорость, въезжая на парковку академии.

Гравий захрустел под колёсами — громко, резко, как треск костей. Мы остановились в ряд. Пять мотоциклов. Пять чёрных фигур.

Двигатели затихли один за другим.

Тишина стала густой, почти осязаемой.

Студенты не смотрели.

Они стояли у своих домиков — кто-то курил, кто-то болтал, кто-то смеялся, прижимаясь плечом к плечу. Но никто не повернул головы. Никто не посмотрел в нашу сторону.

Они знали: если их взгляд встретится с нашим — это будет ошибкой.

Я снял шлем. Холодный воздух коснулся лица, пахло осенью, сырой землёй и дымом — кто-то жёг листья за забором, хотя по правилам нельзя.

Я бросил шлем на сиденье, провёл рукой по волосам.

— Идём, — сказал я.

Голос прозвучал глухо — после рёва двигателя он казался чужим.

Братья двинулись за мной. Маркус — справа, его шаги тяжёлые, как удары молота. Дориан — слева, бесшумный, как тень на стене. Люциан и Рафаэль замыкали строй.

Мы шли по главной аллее. Наши шаги звучали ровно, в такт — привыкли за годы. Студенты расступались перед нами, как вода перед носом корабля. Никто не поднимал глаз. Никто не здоровался. Никто не улыбался.

Я смотрел прямо перед собой.

Наш дом стоял в конце парка.

Тёмный камень, высокие окна, три этажа. Плющ карабкался по стенам, но здесь его листья не были чёрными — они были зелёными, живыми, назло всему.

Внутри было тихо. Мы не держали прислугу — не любили чужих в своём пространстве. Я открыл дверь сам, шагнул внутрь, нажал на выключатель.

Свет залил гостиную — жёлтый, резкий, безжалостный.

Гостиная на первом этаже была большой, почти пустой. Только диван — старый, кожаный, в царапинах от когтей Маркуса, когда он злился. Бар — чёрное дерево, стекло, бутылки, которые никто не считал. Длинный стол, за которым мы не ели — только пили. И шкаф у стены.

В шкафу — наши маски.