«Дом - больше не безопасен»
После школы я шёл домой медленно.
Не потому, что не хотел прийти.
Раньше дом казался единственным местом, где можно было спрятаться.
От школы.
От Ильи.
От чужих взглядов.
От смеха за спиной.
Но теперь это чувство исчезло.
Дом больше не был убежищем.
Он был просто следующим местом, куда тьма могла прийти за мной.
И самое страшное — возможно, она уже была там.
⸻
На улице темнело.
Фонари включались один за другим.
Их свет ложился на мокрый асфальт длинными жёлтыми полосами.
Люди спешили по своим делам.
Кто-то нёс пакеты из магазина.
Кто-то говорил по телефону.
Кто-то тянул ребёнка за руку.
Обычная жизнь продолжалась.
И от этого становилось почти обидно.
Мир не знал, что внутри него что-то открылось.
Не знал, что в школе мальчик по имени Илья уже слышит чужие голоса.
Не знал, что где-то за отражениями есть коридор с чёрной водой.
Не знал, что я ношу внутри себя то, что не должно было вернуться.
Я шёл среди людей и чувствовал себя не живым человеком.
А трещиной.
Маленькой.
Пока незаметной.
Но через неё уже тянуло холодом.
⸻
Когда я вошёл в подъезд, лампа над дверью мигнула.
Один раз.
Потом второй.
Потом погасла.
Я остановился.
В подъезде стало темно.
Не полностью — с улицы сквозь стекло двери всё ещё падал слабый свет.
Но этого было мало.
Лестница уходила вверх серой полосой.
Стены пахли сыростью, старой краской и пылью.
Где-то наверху скрипнула дверь.
Потом всё стихло.
Я стоял и слушал.
Ждал шагов.
Голоса.
Стука.
Но подъезд молчал.
И это молчание было слишком знакомым.
Я поднялся на свой этаж почти бегом.
Не оглядывался.
Не смотрел в тёмное стекло окон на лестничной площадке.
Не хотел видеть, что может стоять за моей спиной.
⸻
Мать была дома.
На кухне горел свет.
Из кастрюли поднимался пар.
Телевизор тихо бормотал в комнате.
Всё выглядело обычным.
До боли обычным.
— Ты поздно, — сказала мать, не оборачиваясь.
— Задержался.
Она устало кивнула.
Не спросила где.
Не потому, что ей было всё равно.
Просто она слишком устала, чтобы требовать ответы.
Я смотрел на неё и вдруг почувствовал резкую боль где-то под рёбрами.
Она стояла у плиты.
Живая.
Тёплая.
Настоящая.
Её руки двигались привычно.
Она мешала что-то в кастрюле, поправляла полотенце, проверяла хлеб на столе.
Обычные движения обычного человека.
И мне стало страшно.
Не за себя.
За неё.
Потому что если тьма смогла коснуться Ильи, значит, она могла коснуться и матери.
А я не знал, как защитить кого-то от того, что живёт внутри меня.
⸻
— Ты бледный, — сказала она.
Я вздрогнул.
— Всё нормально.
— Опять плохо спал?
Я хотел ответить как всегда.
Сказать: устал.
Сказать: ничего страшного.