«Рождение в дождь.»

Говорят, человек ничего не помнит о своём рождении.

Я помню.

Вернее...

Я помню то, чего помнить не должен.

Иногда по ночам мне снится один и тот же сон.

Бесконечный чёрный коридор.

Холодный.
Пустой.
Такой длинный, что его конец растворяется во тьме.

Я стою там один.

Босиком.

По щиколотку в чёрной воде.

Вода неподвижна, но я чувствую, что под её поверхностью что-то есть. Что-то глубокое. Живое. Терпеливое.

Где-то впереди слышится детский плач.

Сначала тихо.

Потом ближе.

Потом я понимаю, что этот плач принадлежит мне.

Каждый раз сон заканчивается одинаково.

В темноте открываются глаза.

Огромные.
Нечеловеческие.
Слишком внимательные, чтобы быть просто частью кошмара.

Они не смотрят на меня.

Они узнают меня.

И прежде чем я просыпаюсь, кто-то произносит одну и ту же фразу:

— Тебя не должны были вернуть.

Когда я был маленьким, я считал это кошмаром.

Детским страхом.

Болезненным сном, который однажды исчезнет сам.

Но он не исчез.

Он рос вместе со мной.

Становился глубже.
Тише.
Настоящее.

И чем старше я становился, тем отчётливее понимал: вся моя жизнь похожа не на обычную жизнь.

А на продолжение того самого сна.

⸻

Моя история началась 4 мая 2006 года.

В деревне, которую легко не заметить даже на карте.

Там не было ничего особенного для чужих глаз. Несколько улиц. Старые дома. Серые заборы. Окна, в которых после заката редко горел свет.

Но у таких мест есть своя память.

Они запоминают шаги.
Голоса.
Смерти.
То, о чём люди стараются не говорить вслух.

По ночам ветер проходил между домами так, будто искал кого-то по имени. Он цеплялся за крыши, скрёбся в ставни, выл в пустых переулках.

Старики после заката старались не выходить без нужды.

Когда я был ребёнком, мне говорили, что это просто суеверия.

Позже я понял: взрослые часто называют суеверием то, чего боятся сами.

В ночь моего рождения шёл дождь.

Так рассказывала бабушка.

Не обычный весенний дождь.

Странный.

Тёплый.
Тяжёлый.
Медленный.

Капли били по крыше так глухо, будто падали не с неба, а изнутри него.

Бабушка говорила, что в ту ночь воздух был густым, как перед грозой, хотя грома не было. Собаки не лаяли. Птицы не кричали. Даже ветер будто исчез.

Только дождь.

Ровный.
Тёмный.
Бесконечный.

Однажды она сказала:

— Небо тогда будто кровью истекало, а не водой.

И сразу замолчала.

Слишком резко.

Словно поняла, что сказала лишнее.

Я помню её лицо в такие моменты. Она отворачивалась к окну, делала вид, что устала, и больше не отвечала на вопросы.

Тогда я не придавал этому значения.

Дети редко понимают, когда взрослые прячут страх за молчанием.

Сейчас я придаю.