23. Я хочу кричать
Черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное, черное небо.
Или я просто уже ничего не вижу?
Боль настольно распределилась по телу что теперь просто напоминает бесконечное жужжание роя ос. Я не вижу ни единой звезды.
Меня укачивает или убаюкивает? Смерть шепчет, что все хорошо и прижимает к груди. Она знает, что умирать - это больно и страшно.
А разве я умираю?
Я чувствую как подрагивают руки, что несут мои носилки. Да, думаю, я на носилках. Они очень похожи на колыбель, что сделана из не развернувшегося листа. Она ужасно неудобна, хочется поаккуратнее лечь, чуть повернуться, положить голову левее. Но не получается. Тело существует, но не живет.
Слышу трепещущий разговор, но не могу разобрать слов.
Адевале.
Его голос дрожит, но он еще может говорить, а значит живет. Но кто несет меня спереди? Я не знаю, даже не могу взглянуть, голова неподъемна, да и вокруг слишком черно. Может мои глаза закрыты? Почему тогда они так сохнут, так чешутся?
У меня болят волосы.
Такое вообще может быть? Как боль может существовать на кончиках волос? Она развивается на ветру. Я чувствую как дышу, воздух буквально сам врывается в мое тело через отверстие рта. Он открыт? Да, оттуда что-то вытекает. Воздух царапает гланды так, словно он дикий зверь, что не хочет в клетку моих легких.
- Мы почти дошли. - Приятный голос впередиидущего прозвучал громче. Такой приятный. Это мой нежный гробовщик? Он несет меня туда, где нет ос?
Адевале ничего не ответил. Почему то я уверенна, что это он. И мне тепло, оттого, что это он несет меня.
Он спасет меня от моего последнего одиночества?
***
Мора ничего не говорила. Она стояла спиной ко всем и смотрела в окно, в котором невозможно было рассмотреть ничего кроме собственного отражения.
Феликс, Нигредо, Мейв и Апрель стояли посреди зала коттеджа. Тут было прохладно, пластиковое окно было приоткрыто. Занавеска танцевала на ветру. Зимородок и Кухулин сидели на диване, что стоял у стены и не отводили взглядов от подростков.
Мейв ревела.
Апрель аккуратно положил ладонь на ее плечо. Тело Мейв постоянно вздрагивало, отчаявшаяся душа кровоточила слезами. Ее мать, а теперь еще и лучшая подруга. Она была дурой. Теперь она точно потеряла все.