Глава 31. Подмена.
Тишина каюты после ухода Вассаго была громкой. Гул корабельных систем, едва слышный сквозь стены, лишь подчёркивал вакуум, оставшийся после его слов. Эвандер сидел на кровати, обхватив голову руками, и тупая боль в пояснице напоминала о прошедшей ночи, но это была не просто физическая боль. Это была печать. Клеймо.
«Поешь. Через час шатл...»
Слова доносились как сквозь толщу воды, обрывчато, не складываясь в целостную, чудовищную картину. Его мозг, затуманенный остаточными гормонами и стыдом, отказывался обрабатывать эту информацию. Это было слишком абсурдно, слишком далеко от того хаоса эмоций, который бушевал у него внутри. Он чувствовал злость — яростную, беспомощную злость на собственную слабость. Обиду — на то, что его видели таким, каким он сам себя презирал. Стыд — жгучий, всепоглощающий, превращавший воспоминания в горящие угли. Где-то в глубине, под всеми этими слоями гнева, таилось кое-что ещё — смутное, тёплое и пугающее, связанное с тяжестью тела на нём, с запахом грозы, с шепотом «хороший мой» в пылу страсти. И он яростно отгонял это чувство, потому что оно делало его ещё более уязвимым.
Зато его тело, примитивное и насущное, отреагировало мгновенно на... яркий и сочный аромат жареного мяса и яиц, оставленных на подносе. Желудок, совершенно пустой после трехдневного секс-марафона, издал громкое, требовательное урчание. Инстинкт выживания перекрыл эмоциональную бурю.
«Сперва поесть, — пронеслось в голове чёткой, солдатской мыслью. — Потом разберусь с остальным. Сил не будет — ничего не решу».
Вине попытался встать. Ноги подкосились, непривычно заныли мышцы внутренней поверхности бёдер и предательская поясница. Жар мгновенно расплылся по щекам. Слабость... Для бывшего альфы, чьё тело всегда было инструментом силы и выносливости, это ощущение было хуже любого оскорбления. Оно напоминало... Обо всём...
Зато вот завтрак был... божественным. Стейк таял во рту, яичные желтки текли золотистыми реками, даже простые овощи казались шедевром. Эвандер ел жадно, почти не дыша, заглушая голодом голоса в голове.
«Это Го приготовил? Или приказал? Не важно. Просто еда. Просто топливо».
Но «топливо» согревало изнутри, возвращая телу ощущение реальности и границ. И с возвращением сил пришла и ясность — та самая, неумолимая и честная. Сидя в кресле, он закрыл глаза и попытался запустить знакомые упражнения цигун — не столько для энергии, сколько для очищения, для попытки выгнать из клеток память о вчерашнем дне и унять физический дискомфорт и боль.