Глава 27. Паккаста.
Тихий гул двигателей был мягкой, почти неощутимой вибрацией, напоминающей биение живого сердца где-то в глубине корпуса «Серебряного дракона». Эвандер, стоявший в рубке перед панорамным окном, на миг забыл о ловушках, долге и скрытых угрозах. Здесь, в пустоте между мирами, время текло иначе. Острые и жадно впитывающие каждую деталь глаза нового владельца тела, видели то, что было недоступно в его прежней, исчерпанной жизни: вселенную в вечном, величественном и медленном движении.
Там, где когда-то в его памяти красовалось цельное кольцо астероидов системы Гефеста, теперь плавал призрачный хоровод обломков. Гигантские скальные глыбы, цвета старой меди и пепла, вращались в немом балете, от них откалывались пласты породы, превращаясь в сверкающую пыль, которая медленно растекалась по черноте, образуя туманность, подсвеченную изнутри голубым светом далекой звезды. Это был распад, растянутый на столетия, и в его неспешной, неизбежной красоте было что-то щемящее и завораживающее.
— Они больше никогда не сойдутся в целое, — тихий голос прозвучал у самого уха, и в следующее мгновение пространство вокруг Эвандера наполнилось знакомым теплом и твердостью.
Сильные руки обвили его талию, а подбородок уперся в его плечо. Палец Го в черной перчатке лег на прохладное стекло, указывая на две глыбы, медленно кружившие вокруг общего центра тяжести.
— Но и разойтись окончательно не смогут. Вечная погоня по заданной орбите. Пока трение о микропыль и солнечный ветер не сотрут их в ничто. — продолжил объяснять Вассаго, видя горящий взгляд своего омеги.
Эвандер кивнул, прижимаясь затылком к груди мужа. Он не просто слушал — он впитывал этот низкий, бархатный голос, в котором сейчас не было и тени маршальской строгости. В отражении в стекле Го видел его лицо: юное, с еще не закаленными жизнью чертами, но озаренное таким чистым, немым восторгом, что это смягчало даже упрямую линию подбородка. А глаза... глаза цвета спелых оливок светились изнутри, отражая далекие туманности и рождающиеся звезды. В них была радость простого открытия, которую не могли дать ни титулы, ни победы. Видя это сияние, Вассаго чувствовал, как что-то огромное и тихое, похожее на покой, которого он не знал с детства, разливается у него в груди, на мгновение затмевая даже вечную бдительность солдата.
— А эти шлейфы, похожие на крылья фантома? — прошептал Эван, сам указывая на длинные, переливающиеся перламутром полосы, тянущиеся от темного ядра вдалеке.