Глава 40. Омеги не уважают себя.

Бернис мягко улыбнулся, глядя на сосредоточенное лицо своего омеги.

— Итак, выбор за тобой, мой повелитель, — сказал он, играя прядью его светлых волос. — Ждем звонка от Маршала и Эвана здесь, в тишине, или идём в столовую и ждём их в компании... нашей гостьи?

Айслер задумался на секунду, но не из-за выбора, а из-за того, что ему придётся встретиться с ними. Он слегка напрягся, и его феромоны, только что пахнувшие весенней прохладой, дрогнули, как поверхность пруда от брошенного камешка.

— Я... если честно, немного побаиваюсь Эвана, — тихо признался он, уткнувшись лбом в шею Берниса. — Страшнее человека в жизни не встречал. Он как... тихий ураган в хрустальной вазе.

— Почему? — поинтересовался Бернис, хотя и сам отлично понимал.

Видеть, как этот хрупкий на вид омега одним взглядом останавливает Маршала и не только его — зрелище впечатляющее.

— Он... волк в овечьей шкуре. Нет, — Айслер замялся, подбирая сравнение. — Он как заточенная молния в изящной фарфоровой чашке. С виду — хрупкая красота, а внутри — абсолютная, безжалостная мощь.

Бернис рассмеялся, звук был низким и тёплым.

— А знаешь, это именно Эван попросил Вассаго забрать тебя отдельно от всех. Это он помог тебе узнать правду от деда, верно? И ты не пострадал на базе «Восхождения рассвета» вместе с остальными благодаря ему? — Император посмотрел на него серьёзно. — Мне кажется, он к тебе относится по-особенному. Видит в тебе... родственную душу.

Айслер замер, переваривая это. Вспомнилось ледяное спокойствие Эвандера во время похищения, его точные, безжалостные вопросы, которые вскрывали правду, как скальпель. Но также вспомнилась и его рука, протянутая ему в тот момент, когда мир рушился.

— Ты прав, — вздохнул он. — Просто он такой... необъяснимый.

— Эвандер... он после несчастного случая изменился, — заговорил Бернис, выбирая слова. — И иногда мне кажется, что он альфа в теле омеги.

— Несчастный случай? — Айслер насторожился, ведь никакой информации об этом в сводках ополчения не было.

Альфа понизил голос, доверяя тайну.

— За десять дней до своего дня рождения в этом году он почти утонул. Никто не знал, что он неделю пролежал в коме в медицинской капсуле. Кроме меня, моего личного врача, Вассаго и ближайшей прислуги в их доме. Если бы он не очнулся... — Император замолчал, его лицо на мгновение стало каменным. — Мне пришлось бы утвердить приговор о казни Маршала за оставление супруга в смертельной опасности.

Айслер аж подпрыгнул на его коленях. — Этот закон... да он же чудовищный пережиток прошлого!