20 глава

Утро пришло без солнца.
За окнами стоял тусклый серый свет, и даже птицы будто боялись нарушить тишину.

Розэ открыла глаза и сразу почувствовала — рядом пусто.
Простыня с другой стороны кровати была холодной, словно там никого и не было.
Она села, медленно, будто боялась потревожить что-то невидимое, и посмотрела вокруг: комната та же, но воздух другой. Тяжёлый. Молчаливый.

— Джису? — тихо позвала она, но ответом было лишь эхо собственного голоса.

Телохранитель за дверью, заметив движение, почтительно склонил голову, но, на вопросительный взгляд Розэ, лишь коротко сказал:
— Госпожа Ким выехала утром. Сказала, что вернётся вечером.

Сердце болезненно сжалось.
Розэ вспомнила, как ночью, сквозь сон, чувствовала, что кто-то убирает с её лба пряди волос. Тогда ей показалось, будто это Джису. Но, возможно, ей просто хотелось в это верить.

Она долго сидела на кровати, потом встала и подошла к окну.
За стеклом виднелись сосны, утопающие в тумане. Где-то вдали — черные силуэты охранников. Дом казался золотой клеткой.
И именно сейчас, когда Джису не было, Розэ впервые почувствовала себя в ней по-настоящему одинокой.

⸻

Тем временем в центре Сеула, в высотном здании, где собирался совет клана Ким, стояла тишина, от которой сводило виски.

Джису сидела во главе длинного стола.
На ней был чёрный костюм, волосы убраны, лицо — мраморное.
Перед ней лежал документ, но она даже не смотрела на него.

— Господин Ким мёртв, — тихо произнёс один из советников. — Его автомобиль подорвали у офиса в Инчхоне.
В комнате повисло тяжёлое молчание.
Кто-то из старших мужчин покашлял, другой сжал кулаки, но никто не осмелился первым заговорить.

— Мы знаем, кто за этим стоит, — продолжил он. — Пак.
Пауза.
И в этот момент глаза Джису дрогнули. Всего на секунду.
Но этой секунды хватило, чтобы тишина стала острее ножа.

— Мы должны начать войну, — произнёс кто-то. — Они перешли черту.
— Долгие годы мира закончены, — добавил другой. — Пак расторг контракт. После смерти твоего отца он больше не имеет силы.
— Если ты промолчишь сейчас, — третий поднялся, — клан Ким потеряет уважение. Потеряет страх. Потеряет власть.

Джису молчала.
Пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки.
Она чувствовала, как что-то в груди разламывается, медленно, мучительно.

— Нет, — наконец произнесла она. Голос — тихий, но режущий. — Не будет войны.

В комнате поднялся ропот.
— Что ты сказала?
— Они убили твоего отца!
— Это позор, Джису!