13

Следующие дни пролетели как одно мгновение — как тягучий сон, от которого вроде бы и хочешь очнуться, но в котором увязаешь все глубже, погружаясь в собственное подсознание.

Со временем у нас сформировался нерушимый распорядок дня.

Утром — душ. Сначала Тайлер позволял мне принимать его одной, видимо, это был его дар в знак моей покорности, однако неделю спустя мы принимали его уже вместе.

После — завтрак. Свежие продукты закончились дней через десять, и дальше мы питались консервами и заморозкой. Гранулированный кофе вызывал отвращение у нас обоих, поэтому перешли на пакетированный чай.

Обычно Тайлеру хотелось секса после завтрака, реже — до душа. Это стало неизбежной частью графика. У Тайлера было патологическое либидо. Он не знал меры и не признавал усталости; его потребность была агрессивной и постоянной, словно через мое тело он подтверждал себе, что все еще жив и все еще обладает властью. Иногда эта темная животная сила требовала выхода каждые несколько часов. К моему удивлению, близость смерти и вид мертвецов за окном пробуждали похожую потребность и во мне.

Сначала мое тело просто рефлекторно подчинялось его воле — из страха, из чувства неизбежности. Я отключалась, глядя в потолок, и казалось, что это тело не мое и все, что с ним происходит, — происходит не со мной.

Но потом, когда наш быт стал невыносимо скучен, а мир за окном окончательно превратился в склеп, я «включилась». Я снова горела — как тогда, когда впервые увидела его. Только совесть меня больше не мучила. Не было никаких преград, никакой внутренней борьбы. Я отдавалась самому примитивному инстинкту, который когда-то помог человечеству выжить в пещерах, черпала в Тайлере ту яростную животную искру жизни, которой он был переполнен. Перестав бороться, я обрела пугающую свободу: делала, что хотела, и брала, что хотела, больше не считая себя жертвой. Я была соучастницей этого безумия, и в этом крылось странное, извращенное облегчение.

Тогда я убедилась, что все, что делает Тайлер, и правда подходит мне. Эта темная часть всегда жила рядом, но я старательно прятала ее от себя — за приличиями, совестью, стеснением и бог знает чем еще. Тайлер чувствовал перемену. Он был доволен, как человек, который долго настраивал сложный прибор и наконец добился идеального резонанса. Мне казалось, что я поняла, чего он хочет. Просто подчиняться, угождать. Это было легко — потому что приносило удовольствие и мне. Я хотела быть ведомой — и была ею.