Глава 11. Кошмары искр.
«Когда дно было пробито, пришла эпидемия. Мы рвали друг друга, как звери, пока я не остался один в этой стерильной тишине. Если человеческая улыбка больше не озарит Вселенную, пусть это сделает мой оскал...» – Утерянный радиосигнал, 1563 г. Тёмных Веков.
Прошло больше недели с момента старта «Фа–Диез Минора» в космическое пространство. Уход в гиперпространство задерживался, что нервировало не только экипаж, но и командование Альянса и Конкорда, которые начали подозревать корабль в критической неисправности. Реммай слышал краем уха, как капитан Номад выкручивалась и каким–то неслыханным образом смогла вытянуть для их миссии ещё несколько дней. Главы Альянса оказались гораздо более понимающими и осознавали сложность корабля из живого металла. Главный инженер Абрас сказал по–простому: – У неё есть связи. Достаточно значительные.
Однако главы Конкорда затребовали дополнительную инспекцию, когда «Фа–Диез Минор» всё же совершит «прыжок». Всё это время Реммай Стоккер находился в жутком стрессе. Он только–только выцепил себе место на такой важной миссии, и, если она закроется, это скажется не только на сегодняшнем моменте, но и на всём его будущем.
К этому всему прибавились проблемы со сном: вся неделя стала для него настоящим испытанием на прочность, ведь по ночам к нему возвращались призраки прошлого, которые должны были обрасти слоем гранитной пыли науки, которые Стоккер так отчаянно грыз всю свою жизнь и который продолжал грызть с ещё большим усердием. Кошмары приходили внезапно. Иногда ему удавалось уснуть на пару часов, а иногда образы приходили, едва только молодой человек смыкал веки.
Врач Капирси выписал снотворное, которое на пару дней заглушило приступы и прибавило помощнику инженера бодрости. Нейтан даже провёл небольшой психологический анализ, однако ничего путного выцепить не смог.
Стоккера больше интересовала работа и потребность быть нужным, чем медицинские осмотры и он попытался сослаться на то, что ему стало легче после приёма лекарств. Но врач всё равно не спускал с него глаз. И только после того, как Капирси увидел молодого человека посвежевшим от крепкого долгого сна, ослабил врачебно–тревожную хватку и разрешил немного поработать с остальными.